Михаил ехал забирать сына в роддом. Вернее, чужого ребенка, который должен был стать его сыном. Уже четвертым. Да, да, Ксения уже родила четвертого ребенка. Ах, Ксения! Красавица, манящая, жадная до удовольствий, бесшабашная. Михаил полюбил её с той минуты, как увидел ещё в школе, в десятом классе. Она приехала жить к тетке, что-то у неё произошло с родителями, и она осталась одна. Ни Ксения, ни тетка никогда не говорили об этом. Михаил не сопротивлялся своему чувству, сдавшись без боя и навсегда. Красавица Ксения только смеялась над ним и его безнадежными попытками заслужить её любовь. С тех давних пор он прикипел к ней, да так прикипел, что дал себе слово добиваться её хоть всю жизнь. Но она ускользала от него, лихорадочно стремясь получить от жизни всё, что хотелось. Ох, и жадная она была до праздников да мужиков, любила она красивых и сильных мужчин, да только не получалось у неё их удержать. Как она ни старалась, бросали они её все как один, хоть ладная она была и красивая до изумления. Михаила и удерживать-то не надо было, сам цеплялся, да не нужен он был ей. Сколько он уговаривал её после школы и потом, после армии, выйти за него замуж, да она по-прежнему только смеялась.
Он окончил экономический техникум, вернулся в родной город и сразу — снова к ней. На коленях стоял, умолял и просил, да всё без толку. Уперлась вредная девка, так и не уломал он её. Вздохнул он, поняв, что и правда, может, придется добиваться её всю жизнь. Так и получилось. Он мучился и страдал, наблюдая её бесчисленные романы, но безропотно приходил утешать после того, как её бросали. Каждый раз надеялся, что именно в этот раз она всё же оценит его верность и преданность. Но всё было бесполезно. Ксения рыдала у него на груди, яростно проклинала очередного подлеца, но, нарыдавшись, легко встряхивала роскошными кудрями и увлеченно бросалась навстречу новому роману, мгновенно забыв о Михаиле. Казалось, этому не будет конца, и он не знал, как прекратить свои мучения. Он измучился, но отказаться от неё уже не мог.
Может быть, поэтому, когда Ксения родила первого ребенка и собралась отдавать его в детский дом, Михаилу пришла в голову безумная идея. Он заберет у неё ребенка и будет его воспитывать. Рано или поздно Ксения нагуляется, проснутся в ней, черт побери, материнские чувства, вот тогда она угомонится и вернется к нему. Когда он предложил это Ксении, та сначала долго смеялась, обозвала его чокнутым. Но потом притихла, посмотрела долгим взглядом шальных глаз и легко согласилась. Ей и самой казалось, что с Михаилом ребенку будет лучше. Она не хотела забирать ребенка, он был бы ей помехой, но вреда ему не желала. Михаил всё продумал до мелочей. Им с Ксенией надо пожениться — фиктивно, конечно — а то кто же ему ребенка отдаст. Она согласилась, при условии, что он сразу даст ей развод, если она потребует. Ухаживать за ребенком он позвал свою тетку, Прасковью Ильиничну, старуха осталась одна и была рада снова быть полезной, да и в компании всё же веселее. Ксения только посмеивалась, пока он суетился и всё организовывал. Пару раз она посмотрела на него этим непривычным изучающим взглядом, как будто рассматривая в нём нечто, ранее ей неизвестное. У него даже шевельнулась слабая надежда, но сразу после того, как они расписались, она исчезла. Так он и прождал её всё это время. Да только после этого появился и второй ребенок, потом третий. Михаил безропотно ездил и забирал сыновей. Тетка уже умерла, но он понемногу приноровился, да и соседки помогали. Вот так у него появилось четверо сыновей: Дмитрий, Павел, Андрей и Александр.
Татьяна, соседка, появилась в их городке пять лет назад. Она приехала работать инспектором в районо, квартиру ей дали в доме Михаила, рядом с ним. Она узнала о его необычной судьбе от всезнающих старушек во дворе, но долгое время не решалась подойти. Потом как-то незаметно помогла один раз, другой, да так и задержалась. Михаил скоро понял, что приветливая соседка не просто так старается, нравится он ей. Но держал себя строго, не допускал и тени предположения, что у него возможны отношения с кем-нибудь, кроме его ненаглядной Ксении. Татьяна, которой Михаил и правда запал в душу, всё равно надеялась, что когда-нибудь он всё же оценит её верность и заботу, да и позовет к себе. Так они и жили, каждый своими надеждами и мечтами.
Так и прошли эти пять лет. Старший, Дима, уже в восьмом классе, такой серьезный мужчина растет, Татьяна с него пылинки сдувает, говорит, что он её лучший помощник. Паша, второй, только в этом году пошел в школу. Они с Татьяной так переволновались, когда отводили его в первый день. Зато сколько счастья было, когда учителя начали его нахваливать за старательность и прилежность. Младший, Андрюша, очень трепетный и волнительный, никак в садике не привыкнет. Они уж с Татьяной чего только не придумывали, но никак мальчишка не хочет туда ходить. Вот так пока и бьются с ним. В общем, жаловаться нечего, жизнь хорошая, мальчишки радуют, они с Татьяной друг друга не обижают. Хорошая жизнь! Только вот иногда ночью, бывало, скрутит тоска его, хоть плачь — так он скучал по Ксении. Как заноза застряла она у него где-то так глубоко в груди, что не дотянуться и не выдрать эту проклятую томительную боль. Сил порой нет терпеть больше, но и решимости избавиться от этой муки тоже не хватает. Бывало, встанет он, возьмет её карточку, курит и смотрит долго-долго. Где же ты сейчас, Ксения? Позови ты меня, я к тебе примчусь, не раздумывая, ты только позови меня. Вернись ко мне, Ксения!
И дождался ведь, Ксения позвала его! Это случилось через полтора года после того, как он забрал младшенького, Сашу. Она позвонила ему на работу и передала через диспетчера, что будет ждать его в райцентре, на обычном месте. У них была беседка в городском парке, где и происходили их редкие встречи. Михаил примчался в райцентр, не понимая, что случилось на этот раз. Обычно Ксения его вызывала уже из роддома. Оказалось, что на этот раз всё было по-другому. Ксения обозлилась на своего очередного ухажера, который бросил её, заявив, что на таких шалавах не женятся. Да и на всю свою нелепую жизнь обозлилась. Да так обозлилась, что когда счастливый Михаил зашел в беседку, она огорошила его предложением:
— Знаешь, Коля, а женись-ка ты на мне!
— Так, Ксения, мы же и так женаты.
— Нет, милёнок, мы с тобой женаты фиктивно, чтоб детей тебе отдавали. А я тебе предлагаю жить вместе.
У Михаила затряслись руки — вот оно, пришло его время. Он знал, что его Ксения рано или поздно его оценит и полюбит. Знал и верил! И дождался, слава богу! А уж сыновья как обрадуются, когда мать в доме появится. Ксения тем временем продолжала рассуждать:
— Я уже всё продумала и даже кое с кем договорилась. Мы с тобой поедем в Тайшет, там моя тетка обещала комнату мне в своем доме уступить. Денег, правда, просит многовато, ну да ладно, ты же неплохо зарабатываешь, да и я скопила кое-что. Ты не думай, я нахлебницей на твоей шее сидеть не буду.
— Ксения, — растерянно сказал Михаил. — Какой Тайшет? Паша первый класс заканчивает, конец года у него, как можно его срывать с места? Андрей в садике только-только привык, нельзя ему в новый садик. А Дима…
— Ты о чем это, милёнок? Причем здесь Паша, Андрей?
— Как причём? — с упавшим сердцем сказал Михаил.
— Ты меня, очевидно, не понял. Я предлагаю тебе, тебе одному поехать со мной. Никаких детей. Вот только, Коля, давай без этих глупостей. Ты сам посуди, какая я им мать? Да я и не знаю, как с ними возиться, что с ними делать. И знать не хочу! И никогда не хотела. Ты подумай, если бы хотела, да разве бы я тебе их отдавала? Ты знаешь, Коля, мне хоть от слов Олега обидно было, но в одном он прав. Я и правда шалава. Ну, зачем детям такая мать? Так что и не уговаривай, хочешь — бери меня, — она посмотрела на него в упор своим немигающим взглядом, от которого он был готов умереть в ту же секунду. — Не хочешь, так другого найду.
Ксения, нервно закусив губу, резко отвернулась. А что, с неё станется, она же этого другого найдет через полчаса, встревожился Михаил. Её нельзя оставлять ни на минуту. Ну, а как же Саша?
— Ксения, — робко сказал Михаил. — А как же маленький? Ему же ещё полтора года. Он у нас только ходить начал. Как же мы его совсем бросим?
— Значит так. Ты мне здесь страдания и рыдания не разводи. Пристрой их всех, у тебя есть неделя на это. Хочешь — едешь, нет — катись к черту! Я всё сказала!
Михаил, вернувшись домой, целый день ни с кем не разговаривал, а всё думал. Крепко думал. Но вечером позвал Татьяну и сказал ей своё решение. Татьяна охнула и начала было что-то говорить, но он так зло посмотрел на неё, что она замолчала. Потом опустил глаза, да так больше на неё ни разу не посмотрел. Татьяна сначала растерялась от его слов. Но потом подумала, немного, минут пять, и сказала, что не позволит отдать детей в детский дом. Он пусть катится хоть к черту на кулички, но только после того, как поможет ей оформить документы на опекунство. Михаил почему-то даже не удивился её решению. Они оформили всё, что было возможно за оставшиеся дни. Хотя Татьяна использовала все связи, но всё сделать, конечно, у них не получилось. Михаил поклялся приехать сразу после того, как они устроятся в Тайшете, и оформить документы окончательно. Татьяна потребовала, чтобы он пока ничего не говорил детям. О том, что случилось, узнал только Дима. С этой минуты старший сын перестал разговаривать с Михаилом. Тот хотел всё объяснить, но Дима ушел на это время к другу, и до отъезда отец так и не увидел его. Вот так Михаил, наконец-то, заполучил свою ненаглядную Ксению.
Через неделю поздно вечером раздался неуверенный звонок в дверь. Дима открыл дверь — на пороге стоял Михаил.
— Разбудил? — тревожно спросил он.
— Нет. Маленькие уже спят. А мама уехала в райцентр, улаживает опекунство, — юноша с вызовом смотрел на отца. Михаил понял, что «матерью» он стал называть Татьяну. Он повесил плащ на крючок в прихожей, старательно пригладил волосы и прошел на кухню.
— Пожевать есть чего? А то я двое суток на перекладных, без еды и без сна.
— Есть борщ, — сказал Дима, который не понимал ещё, как себя вести. И всё же не удержался от того, чтобы похвастаться. — Я сам сварил.
— Ух ты! Прямо сам? — удивился Михаил. — Ну, давай, попробуем.
Зардевшись, Дима налил тарелку и осторожно поставил перед отцом. Тот зачерпнул ложку, попробовал:
— Молодец! Душевный борщ.
Михаил был удивлен, поскольку ожидал от Димы враждебности или ненависти после того, что произошло. Но сын вел себя довольно спокойно, правда, несколько отстраненно, но на это у него были веские причины. Михаил начал было есть, но потом не выдержал, аккуратно положил ложку и прямо посмотрел в глаза сыну.
— Давай всё же сначала поговорим. Ты уж прости меня, сын, Христа ради, за мою глупость и подлость. Бес попутал. Я сколько лет мечтал, что Ксения, ну, мать твоя… ну, в общем, что она меня когда-нибудь позовет. Как только она позвала, так я по старой памяти и кинулся. А прошло три дня, так опомнился и понял, что натворил. Я знаю, что нет мне прощения, но всё равно прошу его у вас.
— Да что там… — кашлянув, примиряющим тоном сказал Дима. — Маленькие обрадуются, они сильно скучали. Я сначала взъелся очень, а мама… ну, тётя Таня… сразу прочистила мне мозги. Она так орала на меня, — сказал Дима с гордостью и уважением. — Она сказала, что ты нам самый настоящий и единственный отец, и мы не имеем права судить тебя. Она сказала, что нельзя судить человека за то, что он захотел стать счастливым и получить то, о чём мечтал всю жизнь.
— Так и сказала? — тихо спросил Михаил.
— Ага. Так и сказала.
— Знаешь, сын, давай-ка и ты со мной борща за компанию, а то не привык я один-то есть, — Михаил засуетился, чтобы скрыть волнение, а потом счастливо улыбнулся. — На работу я пока выходить не буду, с вами побуду, а то наскучался…
На другой день вернулась Татьяна. Увидев Михаила, она охнула, прикрыв рот рукой. Хотела что-то спросить, но передумала и строго сказала:
— Сейчас стирать буду, давай твою одежду, наверное, за неделю истрепался весь.
Вечером, когда все дети уснули, Михаил позвал Татьяну прогуляться на реку. Когда они сели на пригорке, Михаил, прокашлявшись, сказал:
— Ты вот послушай, Таня, что я скажу. Я вернулся совсем. Пока ехал обратно, всю свою жизнь передумал. Ты знаешь, Таня, посмотрел я на неё, пока ехали, и не понял, куда моя Ксения подевалась? Моя Ксения! Понимаешь? Ведь эта женщина, которая ехала со мной, к ней не имеет никакого отношения. Это совсем чужая женщина. Вроде бы у неё и тело, и лицо, и волосы — всё Ксенино, но это не она. Я её придумал, надо полагать. А как иначе объяснить, что я столько лет, как последний дурак, мечтал о человеке, которого толком и не знал никогда. Мы же с ней не дружили, не любились. Я же её всегда издалека любил, а потом с детьми всё закрутилось, не до понимания было. А когда присмотрелся поближе! Мать моя! Ну, в общем, так. С Ксенией у меня всё, кончено! Но и тебе честно скажу. Ты, Таня, не жди меня. Подвернется если кто, выходи замуж. Прости меня, но я, наверное, с этой проклятущей Ксенией своё отлюбил. Не тянет меня больше на любовь. Пока ты не встретила никого, давай жить как раньше. Ты мне помогаешь, я всю мужскую работу делаю в твоем доме. Ну, как вроде бы семья. Только на два дома.
Татьяна посмотрела на него и тихо сказала:
— Дурак ты, Михаил, прости уж ради Бога за такие слова. Я ведь, Миша, тоже долго думала. Пока тебя тут не было, я маялась и думала. Я тоже поняла, что с любовью закончено. Очень мне стало обидно, что только она свистнула, как ты стремглав помчался, совсем забыв обо мне. Как же так, думала я? Я ведь и заботилась, делила радости и горе. Я переживала за тебя и радовалась. Когда ты в больнице лежал — ухаживала, не жалея себя. А она все годы плевала на тебя, унижала, обижала. Но только она позвала — и ты, как собачонка, кинулся на зов. Это как же я должна быть противна тебе, думала я, чтобы вот так вот, за секунду, выбросить меня из своей жизни?
— Да что ты, Таня, — запротестовал Михаил.
— Нет, Миша, погоди. Я ведь никогда ни о чём не говорила. Я два дня прорыдала. А потом очнулась и поняла, что глупости это всё. И ты сделал глупость, и я тоже. Я как увидела, как испугался Дима, да как я поняла, что у меня может не получиться с опекунством и поедут наши дети по детским домам — вот тут я и испугалась. Так что давай теперь я скажу, как мы будем жить. А то ты, Миша, прямо как маленький! Мы и так давно уже семья. У нас дети, и это главное. Какая разница, на один дом или на два? Разберемся. Как у нас всё было хорошо, так и дальше будет хорошо. Давай лучше подумаем, где нам деньги достать. Учительница сказала, что у Паши способности к музыке и его обязательно нужно водить на уроки в музыкальную школу.
— Ты, глянь! В кого это он у нас такой пошел? — удивился Михаил. — У меня в родне музыкантов не было… А у тебя?
Татьяна в недоумении посмотрела на Михаила и поняла, что он говорит серьезно. Она легко засмеялась и долго не могла остановиться. Михаил сначала не понял, чего это она так развеселилась, а потом и сам к ней присоединился. Этот смех словно помогал им избавиться от всего недоброго и неправильного, что было раньше. Вытирая невольно выступившие слезы, он сказал:
— Раз способности, будем искать. Обязательно найдем!
— Ну, вот и славно, а то я голову сломала. А Дима хочет с тобой поговорить, в институт думает поступать. Но побаивается немного, ты его подбодри.
— А скажи, Таня, а хорошие ведь у нас дети, правда? — задумчиво сказал Михаил, а потом почему-то снова развеселился.
— Ты чего? Да ладно, не мнись, что хотел сказать-то?
— Да, подумал о детях и даже жалко стало, что Ксения больше рожать не будет. Нам бы девчонка не помешала.
— Типун тебе на язык! Тьфу, тьфу, — суеверно сказала Татьяна, а потом рассмеялась. — Скажешь тоже, девчонка. Когда это у неё девчонки получались?
Про Ксению с тех пор никто больше и не слышал. Вот так, был человек, и не стало. Никому не интересно, что с ней случилось, живая ли, здоровая ли, хорошо ей или плохо. Никто никогда больше не позовет с любовью и надеждой: «Вернись ко мне, Ксения!»
***
Михаил всю жизнь гнался за миражом — за образом Ксении, который он сам создал в своей голове. Он любил не реальную женщину, а свою мечту о ней, свой идеал, который не имел ничего общего с той, кто бросала детей и требовала бросить их ради прихоти. Он был готов пожертвовать всем — детьми, домом, преданной Татьяной — ради иллюзии, которая рассыпалась, как только он приблизился к ней вплотную. Но в этой истории есть и надежда. Потому что Михаил, пройдя через предательство самого себя, сумел увидеть правду. Он понял, что настоящая любовь — это не бегство за призраком, а тихая, повседневная верность тем, кто рядом. Татьяна не была яркой, не была «красавицей до изумления», но она была настоящей. Она растила чужих детей, она заботилась, она прощала, она ждала. И в итоге именно она, а не эфемерная Ксения, стала для Михаила и мальчишек настоящей матерью и женой. История учит нас, что иногда нужно разбить себе лоб о стену собственных иллюзий, чтобы наконец увидеть счастье, которое всегда было под боком. Михаил вернулся. Не победителем, не героем, а человеком, осознавшим свою глупость. И его приняли. Потому что семья — это не те, кто никогда не ошибается, а те, кто готов простить и дать второй шанс. Ксения исчезла, и никто о ней не жалел. Ибо настоящая жизнь текла там, где по утрам пахло борщом, сваренным тринадцатилетним Димой, где Паша учился музыке, а Андрюша наконец привыкал к садику. В тихом, незаметном счастье, которое не требует бегства и не кричит о себе на каждом углу. И это — единственное счастье, которое стоит искать.
