Завод выпустил партию по плану. Со склада при этом регулярно исчезала часть продукции. В отчётах это проходило под графой «естественная убыль», «бой», «недостача в пределах норм». В заводской столовой это называлось иначе. Несли.
Слово «несун» закрепилось в обиходе к концу 60-х. К середине 70-х оно уже существовало в служебных документах народного контроля, в материалах партийных комиссий, в фельетонах «Крокодила». Человек, который уносил с завода что-то своё-чужое: кусок проволоки, банку краски, подшипник, пару метров ткани, пачку гвоздей. По мелочи. Не для перепродажи, а для дома, для дачи, для соседа.
Цифра, которую прятали в графе «естественная убыль»
Сводной цифры общих потерь от мелких хищений ЦСУ не публиковало. И не могло. Большая часть уносимого списывалась по законным нормам убыли, бой оформлялся актами, недостачи закрывались за счёт материально ответственных лиц. В открытую статистику попадало только то, что дошло до уголовного дела: хищения по статьям 89-93 УК РСФСР.
По этим статьям в 70-е годы ежегодно осуждались десятки тысяч человек. Но это вершина. Основная масса оставалась внутри заводской отчётности и растворялась в нормах.
Нормы были разные. На хлебозаводе списывалось до 2,5% теста как технологические потери. В текстильном производстве норма угаров по хлопку достигала 4%. На мясокомбинатах норма усушки и зачистки доходила до 3,5%. В этих процентах - они не были едиными для всей страны, а утверждались каждым ведомством отдельно - пряталось всё: реальные потери, брак, списание по родственному и то, что уносили в сумке.
Три причины, почему воровство стало частью плана
Тут начинается главное. Мелкое воровство не было дефектом плановой экономики. Оно было частью её работы.
Первая причина: дефицит простых вещей. Гвозди, шурупы, краска, эмаль, метизы, кусок листового металла, рулон рубероида. Всё это выпускалось миллионами тонн. Но в розничной торговле отсутствовало годами. Человек, которому нужно было починить забор, не мог прийти в магазин и купить десять метров проволоки. А на заводе проволока лежала тоннами.
Здесь накладывается вторая: механика снабжения между предприятиями. Фонды, наряды, лимиты, разнарядки. Получить на одном заводе болт нужного размера через официальные каналы означало квартал переписки. Через снабженца соседнего цеха, который «нашёл излишки», - полчаса. Эти излишки имели то же происхождение, что и карман рабочего. Разница была в масштабе.
И есть третья причина, о которой в советской прессе писать прямо не полагалось: структура оплаты. Официальная зарплата на многих производствах держалась ниже уровня, на который можно было содержать семью в городе без подсобного хозяйства. Но работодатель в лице государства молчаливо соглашался на то, что часть дохода работник добирает сам. В виде материалов, инструмента, рабочего времени на халтуру с заводского станка.
Директор завода знал об этом. Начальник цеха знал об этом. Вахтёр знал об этом. Никто не был заинтересован в том, чтобы это прекратилось. Прекращение означало обрушение всей схемы: и снабжения, и оплаты, и выполнения плана.
Что скрывают пыльные папки народного контроля
В материалах Комитета народного контроля за 70-е годы встречаются проверки конкретных предприятий. Там есть цифры, которые обычно не выходили за пределы служебной переписки. На одном машиностроительном заводе в Поволжье проверка 1978 года зафиксировала, что через проходную за месяц выносится продукции и материалов на сумму, сопоставимую с месячным фондом оплаты труда одного цеха. Это прошло по внутренней записке. В уголовное дело не превратилось: виновных «индивидуально» не установили.
В 1983 году, когда при Ю. В. Андропове началась кампания по укреплению трудовой дисциплины, проверки на проходных заводов дали взрывной рост выявленных случаев. За один квартал в разы больше, чем за весь предыдущий год. Это не значит, что стали больше нести. Это значит, что стали внимательнее смотреть.
Как государство не заметило миллиарды
Почему государство, располагавшее мощнейшим репрессивным аппаратом, не выдавило несунов?
Потому что выдавить их значило перестроить всю систему снабжения населения товарами. Открыть нормальные магазины метизов, стройматериалов, инструмента. Поднять зарплату до уровня, закрывающего эти потребности. Изменить принцип фондирования между предприятиями. Это была реформа на порядки крупнее, чем борьба с хищениями.
Проще было держать на проходных вахтёров, периодически устраивать показательные дела и включать «естественную убыль» в плановую себестоимость. Плановая себестоимость, та самая цифра, в которую советский экономист закладывал нормы угаров, боя и усушки. В ней уже учитывалось, что часть продукции уйдёт мимо склада.
Это и был настоящий план. Не тот, что публиковался в газетах, а тот, по которому работал завод.
Куда делись несуны после развала Союза
Несуны исчезли вместе с системой, которая их породила. В начале 90-х с заводов пошли уже не гвозди и проволока, а станки, цеха и целые производственные линии. Но это другой масштаб и другой сюжет.
Феномен мелкого выноса был возможен ровно до тех пор, пока существовал разрыв между тем, что государство производило, и тем, что оно продавало населению. Пока гвозди лежали на складе завода, а в магазине их не было. Как только разрыв закрылся через свободную торговлю, сам смысл несения пропал. Чинить забор стало проще, купив проволоку в магазине, чем вынося её в штанине.
Почему точной цифры не узнает никто
Скажу честно. Точной сводной цифры, сколько уносили с советских заводов в год, нет ни в одном открытом источнике. Отчёты ЦСУ фиксировали нормы списания. Уголовная статистика фиксировала посадки. Ведомственные проверки фиксировали отдельные предприятия. Собрать это в один числовой итог не получается. И, вероятно, никогда не получится. Оценки западных советологов школы Г. Гроссмана («вторая экономика СССР», работы 80-х годов) давали диапазон от 5 до 15% ВВП на всю теневую экономику. Но внутри этих процентов несуны были лишь одной составляющей, и отделить её от цеховиков, приписок и неформального бартера между предприятиями методологически невозможно.
Если у вас был доступ к заводским архивам, материалам народного контроля, воспоминаниям отделов кадров или снабжения того времени, напишите в комментариях, что там было на самом деле. Этот текст писался по открытым источникам и общим оценкам. Конкретика с конкретного завода всегда важнее общей картины, и я её буду рад учесть в следующем материале.