Для всех, кто любит готовить и задумывается о том, что незаметно теряется при автоматизации
«Муки столько, сколько возьмёт тесто» - фраза, на которой современный кулинарный сайт поставил бы красную пометку «некорректная инструкция», а нейросеть вежливо попросила бы уточнить граммовку.
Но именно эта размытая, почти поэтическая формулировка оказывается единственно честной, потому что мука бывает разной влажности, яйца разного размера, а воздух на кухне в августе и в феврале ведёт себя совершенно по-разному.
Человек, который писал эту строчку, знал что-то важное: точного количества не существует в принципе, существует только чувство теста под пальцами, которое приходит после сотого замеса и никак иначе.
Старые кулинарные книги, если приглядеться, вообще не совсем про еду - они, скорее, про голос и эпоху, которые проговариваются через рецепты почти помимо воли автора.
Откройте, например, советскую «Книгу о вкусной и здоровой пище» 1952 года: торжественный, почти державный стиль превращает обычный борщ в маленькое достижение плановой экономики, фотографии выглядят как витрины образцового будущего, а точные граммы и минуты проступают не столько как кулинарный приём, сколько как идеология унификации, наложенная даже на домашнюю кухню. Это уже не справочник, а культурный документ, по которому можно читать время так же, как археологи читают керамику.
А теперь представьте другую книгу - потрёпанную тетрадку в клеточку, которая лежала у бабушки в нижнем ящике стола рядом с нитками и квитанциями. На полях там совсем другие пометки: «Маша говорит, можно без уксуса», «в этот раз получилось вкуснее, кажется, дольше мешала», «не делать на Новый год, все и так объедятся салатами». Это уже не кулинарная информация в строгом смысле слова, а что-то среднее между дневником, хроникой семьи и справочником настроений - знание, которое живёт не в граммах, а в интонации, и которое невозможно вытащить из текста, не вытащив вместе с ним живого человека.
Нейросеть, если попросить её сгенерировать рецепт шарлотки, справится с задачей технически безупречно: пропорции сойдутся, последовательность будет логичной, температура духовки окажется ровно той, которая нужна для равномерного пропекания. Проблема в том, что в этом тексте не будет ни единой складки, ни одного следа чьей-то руки, ни той самой приписки на полях, которая превращает рецепт из алгоритма в чьё-то присутствие на вашей кухне. Еда получится, а вот разговора с автором - нет, потому что автора, собственно, и не было.
И вот здесь, кажется, и прячется главное, о чём стоит подумать, когда мы говорим об автоматизации любого ремесла, а не только кулинарии.
Существует знание, которое прекрасно переводится в данные - граммы, минуты, шаги, последовательности, - и нейросети владеют им в масштабах, которые человеку даже не снились.
А существует другое знание, которое живёт только в человеке, делавшем что-то достаточно долго, чтобы перестать измерять муку стаканами и начать чувствовать её ладонями, и это знание пока остаётся за нами - не потому, что машины до него не дотянулись, а потому, что его невозможно записать, не превратив во что-то другое.