Часть 3 Иван Кузьмич.
Отец Ивана был человеком строгим, но справедливым. Едва сыну исполнилось семь лет, как он стал приучать его к труду. Уже в десять лет Ваня умело управлял лошадью, помогал в поле пахать землю и собирать урожай.
Его мать, Марфа Ивановна, жалела своего старшего сына, но не могла перечить мужу. Она называла Ваню «мой работничек» и старалась отложить для него лучший кусочек.
В семье росло еще четверо детей, которые любили брата Ваню и завидев, когда он возвращался домой, бросались ему на встречу, наперебой рассказывая ему про свои детские проказы и обиды. А еще просили брата сыграть на гармони, которую он освоил самоучкой. Его дядька Матвей был знатным гармонистом и играл на всех деревенских праздниках и свадьбах. Ване по душе пришелся звук этого замечательного инструмента. Он приходил к дядьке домой и просил разрешения «немного поиграть». В основном это происходило, когда Матвея не было дома, а его жена Арина разрешала племяннику учиться игре на гармошке.
Сначала у него получалось плохо, но Ваня усердно перебирал, а вскоре и вовсе научился играть не хуже дядьки. Отец, видя стремление сына к музыке, выписал ему гармонь «Беларусь», а мать, с любовью глядя на сына, когда тот брал в руки инструмент, вздыхала и, вытирая слезы платком, говорила: «Видать артистом будешь.»
Но Иван в артисты не стремился, он играл в кругу семьи, в сельском клубе, а то и просто так, усаживался на скамейку и выводил задорные мелодии, веселя своих младших братьев и сестер. Около него всегда собирались соседи и уж тогда начинались песни, а затем и танцы для молодежи.
Как то на такие танцы заглянула Марья Устинова, которая приехала к в гости к тетке из соседнего села. Девушка сразу приглянулась Ивану и с той поры он зачастил в село, где она жила с родителями и братьями. Играл на своей гармони на танцах и посиделках, провожал Марью до ее дома, а потом ночью, возвращался домой, прошагав пешком 7 километров.
Едва Ивану и Марье исполнилось по 18 лет, как они сыграли свадьбу. Она переехала жить к мужу и казалось, что у них вся жизнь впереди. Иван и Марья строили планы на будущее, мечтали построить свой дом, обзавестись детишками, чтобы передать им любовь к труду и уважение к ближнему, но... все их планы разрушила война.
- Ванечка, сокол мой ясный,- плакала Марья возле сельсовета, где собрались и другие мужики, чтобы отправиться на фронт,- И не пожили мы с тобой вместе, всего лишь месяц.
- Не плачь,- Иван гладил жену по волосам,- Я скоро вернусь, вот увидишь. Гармонь мою береги, никому не давай.
- Сберегу, сберегу,- послушно кивала головой Марья,- Только ты поскорей возвращайся, а я ждать тебя стану.
На железнодорожной станции новобранцы загрузились в вагоны, дорогой пели песни и Иван даже пожалел, что не захватил с собой гармонь, с ней было бы веселее.
Начал Иван воевать на Южном фронте, а в июле 1942 года их батальон был переброшен на защиту Сталинграда. И вот тут то он узнал, что такое настоящий ад.
До Сталинграда добирались только по ночам, строжайше было запрещено курить, чтобы противник не смог обнаружить. Но все равно, конечно, курили, в рукав или прикрывшись шинелью на привале. От постоянной усталости хотелось спать, да и еды не хватало.
Пехоту обгоняли грузовики, оставляя за собой такую пыль, что нечем было дышать. Иногда кто-то даже засыпал в строю, его одергивали, возвращали в строй и шли дальше.
Уже стемнело, когда подошли к Сталинграду, но все небо над ним было охвачено заревом, слышалась канонада, взрывы снарядов. Всё это сливалось в сплошной гул, от которого дрожала земля.
Волги не было видно, она была вся в огне, как и весь город, который был буквально стерт с лица земли постоянными фашистскими бомбардировками.
Бои велись круглосуточно, река Волга стала багряно- красной от крови людей, которые переправлялись через нее на подкрепление. От удара снаряда погибало разом по 30- 40 людей на земле. Приходилось прятаться за обрушенными стенами и оттуда вести огонь.
Немцы наступали, несли потери, но и советских воинов оставалось все меньше и меньше, а фашисты все теснили и теснили к берегу Волги. Линия фронта проходила буквально в 100 метрах от обрыва.
- Не отступать,- прозвучал приказ,- Продержаться до вечера во что бы то ни стало.
Немцы атаковали, хотели добить и столкнуть в Волгу, но солдаты и офицеры держались стойко. Стояли насмерть. И тут подоспело подкрепление и бои продолжились.
Не любил Иван вспоминать, какая мясорубка творилась в Сталинграде, у него сердце кровью обливалось от этих воспоминаний. Вспоминал только последний свой бой, когда был тяжело ранен. Сражались за какое то здание на окраине города, которое захватили немцы. Никак не удавалось вытеснить из этого здания фашистов, которые оборонялись гранатами. Наконец удалось вбежать в здание, застрелить шестерых немцев, которые там находились, но вдруг началась дикая бомбежка, Ивана откинуло назад, засыпало землей и он потерял сознание.
Откопали его две девушки, жительницы города и оттащили в подвал, где Иван пролежал два дня. Ноги его были раздроблены, девушки перевязали их, но раны не обработали, нечем было. Когда бои сдвинулись в другую сторону города, за Иваном пришли солдаты и на плащ- палатке отнесли его к Волге, под высокий обрыв правого берега, а затем переправили в медсанбат. У Ивана началась гангрена и он лишился обеих ног. Война для него на этом закончилась.
Два месяца провалялся он в госпитале, а когда его выписали, то Иван доковылял на костылях до вокзала, уселся на скамейку и в растерянности огляделся по сторонам.
- Землячок, табачком не угостишь?- к нему подсел старичок в порванной местами фуфайке,- Курить хочу, аж скулы сводит.
Иван протянул ему кисет с табаком и тоже скрутил самокрутку.
- Домой едешь?- старичок кивнул на костыли,- Где ноги то оставил?
- Под Сталинградом,- ответил Иван и замолчал.
- И мой сынок там погиб,- вздохнул старик,- Получили мы с матерью на него похоронку. Да-а-а,- задумчиво протянул он,- Много наших солдат там полегло.
- Лучше бы и я там лежать остался, чем жить таким вот обрубком,- Иван со злостью хлопнул себя по правой культе,- Кому я такой нужен? Жена у меня молодая в деревне осталась, только месяц с ней и прожили. Ей здоровый мужик нужен, а не такой инвалид, как я. Уеду, куда глаза глядят, пусть думает, что погиб или пропал без вести.
- Ты это... прекрати так говорить,- старик даже вскочил со скамейки,- Не смей считать себя инвалидом, раз голова цела. У моего сына невеста осталась, Дуняша,- старик снова сел на скамейку,- Так она сказала, что любила бы Володьку хоть без рук, хоть без ног, хоть слепого. Главное- чтобы он вернулся с войны домой. А она была бы его и глазами, и руками, и ногами. Вот она бабья любовь какая. А ты сопли на кулак наматываешь, а еще солдат...,-старик опять поднялся со скамейки и медленно пошагал.
- Поеду домой,- решил Иван, взяв костыли,- Если Марья от меня откажется, то так тому и быть. Неволить я ее не стану, насильно мил не будешь.
Иван дождался поезда, другие пассажиры помогли ему забраться в вагон и через двое суток он уже ковылял в сторону своей деревни по проселочной дороге, опираясь на костыли. То, что он увидел, поразило его. От родной деревни мало, что осталось, уцелело лишь несколько домов, которые стояли на самом краю деревни.
- Неужели все мои родные погибли?- ужаснулся Иван,- И Марьюшки больше нет? - перекинув вещмешок за спину, он стал спускаться с пригорка.
Ивн вошел в деревню, вернее, что от нее осталось и навстречу ему попалась бабка Лукерья, которая несла охапку хвороста.
- Никак Иван Петров?- прищурила она подслеповатые глаза,- Живой?
- Живой,- вздохнул Иван,- Только вон...,- он взмахнул костылем,- На деревянных ногах.
- Живой,- повторила за ним бабка Лукерья,- А Леньку, старшего моего убили, похоронку получила. От Петра давно никакой весточки не было, даже не знаю, что и думать.
- Бомбили вас?- Иван кивнул на разрушенные дома,- А мои то...,- он сглотнул комок в горле,- Тоже погибли?
- Типун тебе на язык,- разозлилась бабка Лукерья,- Живы все, и мать с отцом, и жена твоя Марья. Все живы. Успели в подполе схорониться, когда нас бомбить начали.
- И где же они?- Иван огляделся,- Где живут теперь?
- Так к теще твоей, Зое Ниловне ушли, дома то вашего нет, одни вон бревна остались,- она махнула рукой.
У Ивана отлегло от сердца.
- Пойдем, милок, передохнешь у меня с дороги, а завтра к своей родне и отправишься. Устал поди?
- Устал?- кивнул головой Иван,- Очень устал.
- Пойдем,- снова пригласила бабка Лукерья,- А по утрянке в путь- дорожку.
Стекла в доме бабки Лукерьи были выбиты и от этого ветер гулял по всем комнатам, но Иван этого не замечал. Лукерья напоила его чаем, вернее, кипятком с какой то заваренной травой. Иван откинулся спиной на стену, почувствовав вдруг смертельную усталость, закрыл глаза и внезапно уснул, словно не спал несколько дней.
Утром он проснулся рано, умылся холодной водой и, закинув вещмешок за спину , тихо вышел из избы, стараясь не разбудить бабку Лукерью. Переставляя костыли, он медленно брел по дороге, которая шла вдоль рощи и думал, как встретят его родные. Мать с отцом, конечно, обрадуются. А вот нужен ли он будет жене, ведь теперь он не мужик, а обуза.
Подняв голову, он увидел, что навстречу ему кто то бежит. Иван остановился и пригляделся.
- Неужели Марьюшка?- в изумлении произнес он.
- Ваня, Ванечка,- закричала Марья, размахивая платком.
Она подбежала к мужу, обняла и, уткнувшись лицом в его шинель, заплакала.
- Будет тебе,- пробурчал Иван,- Чего плакать теперь. Живой ведь.
- Живой,- радостно всхлипнула Марья,- Живой, мой родненький.
- Только...,- Иван замялся,- Нужен ли я тебе теперь такой?- он кивнул на костыли,- Толку теперь от меня немного.
- Глупый,- Марья снова прижалась к нему,- Ты мне любой нужен. И без ног люди живут. Зато у тебя руки есть, снова на гармошке играть станешь.
- Сохранила гармонь то?- удивился Иван.
- Ага,- Марья кивнула головой,- Когда бомбежка началась, я схватила гармонь и в подпол с ней спряталась. Ты же сказал, чтобы я ее сберегла.
- А как ты узнала, что я вернулся?- Иван хотел обнять жену, но едва не упал, Марья успела подхватить его.
- Хорошие вести у нас быстро расходятся,- улыбнулась Марья,- Аня Егорова прибежала и принесла радостную весточку. И ведь не побоялась ночью через лес идти,- Пойдем, Ванечка,- Марья взяла у мужа вещмешок,- Все тебя уже ждут, не дождутся. Жалко, что лошадей ни у кого не осталось, а то бы на подводе за тобой приехала.
После войны Ивану помогли отстроить новый дом, куда он перевез всю семью: жену, родителей, братьев и сестер. Устроился на работу в ремонтную мастерскую, приноровившись сидя перебирать двигатели на тракторах и ремонтировать сеялки, а по вечерам, как и прежде, играл на гармони, только мелодии и песни у него теперь были грустными, не осталось той веселости, которая была до войны.
Постепенно поженились братья, вышли замуж сестры, народили детишек, а вот у Ивана и Марьи так и не получалось стать родителями. Ивана это очень огорчало, а жена его утешала : «Ничего, Ванечка, главное что ты у меня жив.» Но Иван видел, как у нее менялось настроение, когда она видела какого нибудь малыша, а потом отворачивалась, вытирая слезы.
Стали подрастать племянники и уже сами обзаводились семьями, рожали детишек, которых Иван и Марья считали своими внуками и которые очень любили гостить у деда Вани и бабушки Марьи. Бабушка пекла для них вкусные пирожки, а дед мастерил деревянные свистульки и учил играть на гармошке.
Эпилог.
- Гостей что ли сегодня ждете?- Анна Трофимовна взглянула на Ивана Кузьмича,- Марья твоя сегодня утром ко мне заглядывала, дрожжи у нее
закончились.
- Ну да,- Иван Кузьмич закурил сигарету- Племянники приедут, внучат привезут. Я уже дрова в баню приготовил, а Марья пироги стряпает, да щи в печь поставила. Заходите к нам вечерком,посидим, пропустим по рюмочке, да песни споем.
- Зайдем, зайдем,- кивнула головой Нина Сергеевна, посмотрев на Анну Трофимовну, которая тоже кивнула в знак согласия,- Чего дома сидеть, да в телевизор пялиться. Вчерась новости смотрела — опять в мире не спокойно. Как бы войны опять не было.
- Не будет,- беспечно махнул рукой Иван Кузьмич,- Живем то вон, как хорошо, чего еще надо. А если кто то забыл о лишениях и страданиях, пусть отправится на Мамаев Курган, где лежат мои друзья и сослуживцы,- он тяжело вздохнул и поднял голову вверх,- Вон какое небо голубое, неужели кто то захочет испортить такую красоту?
- Дай то Бог, чтобы всегда был мир на земле,- перекрестилась Анна Трофимовна,- Ведь не зря наши мужья, отцы и братья за него воевали и одержали победу.
- Дай Бог,- повторила за ней Нина Сергеевна.
Все снова немного помолчали, затем Анна Трофимовна тихонько запела и эту песню, так же тихо, подхватили Нина Сергеевна и Иван Кузьмич:
«На позиции девушка
Провожала бойца,
Тёмной ночью простилася
На ступеньках крыльца.
И пока за туманами
Видеть мог паренёк,
На окошке на девичьем
Всё горел огонёк.»
Конец.