Запах чужих духов на воротнике мужниной рубашки был сладкий, приторный, с нотой ванили и какого-то дешёвого мускуса. Мои так не пахнут. Я не ношу сладкое с тридцати лет.
Я стояла в ванной с этой рубашкой в руках и не плакала. Я считала. По профессиональной привычке. Главбух с двадцатилетним стажем умеет считать молча и быстро.
Игорю — сорок пять. Мне — сорок два. Нашему браку — восемнадцать лет. Нашей дочери Соне — шестнадцать. Нашему общему бизнесу — ООО «СтройМонтаж-Плюс» — двенадцать лет. Моя доля как учредителя — 50%. Его — 50%. Генеральный директор — он. Главный бухгалтер — я.
И вот теперь у него появилась ваниль.
Я положила рубашку в стиральную машину, насыпала порошок, нажала кнопку. И пошла на кухню пить чай. Думать.
Первые три недели я просто наблюдала. Игорь стал задерживаться. Появились «объекты в Подмосковье». Новый парфюм — мужской, дорогой, которого он раньше не признавал. Подписка на фитнес. Купил голубую рубашку — цвет, который я ненавижу, и он это знал.
Я ничего не говорила. Варила борщ. Проверяла Сонины уроки. Делала квартальный отчёт.
А по вечерам заходила в 1С и тихо смотрела движение по счетам нашей фирмы.
И вот что интересно. За последние полгода Игорь оформил три договора с какой-то консалтинговой фирмой «Астра-Консалт». Оплата за «маркетинговые услуги» — стабильно, раз в месяц. Всего — три миллиона двести. Учредитель «Астра-Консалт» — Воронцова Кристина Андреевна, 1997 года рождения.
Я поискала её в соцсетях. Нашла сразу. Блондинка, губы, ресницы, Мальдивы, Дубай. Шесть постов за последний месяц с геолокацией ресторанов, в которых «задерживался на объектах» мой муж.
Я сохранила скриншоты. Распечатала договоры. Собрала выписки. Положила всё в серую папку. И продолжила варить борщ.
Точка невозврата наступила во вторник вечером. Соня уехала на олимпиаду в Казань. Игорь «был на объекте». А в дверь позвонили.
На пороге стояла она. Кристина. В белой шубке из искусственного меха, с идеальным маникюром и с файликом в руках.
— Вы Марина? — спросила она. Без «здравствуйте». — Можно я войду? Разговор есть.
Я молча посторонилась. Внутри у меня всё застыло, но рука сама собой потянулась к телефону в кармане халата и нажала на запись. Я включила диктофон ещё до того, как открыла дверь — через глазок я её узнала.
Она прошла на кухню как к себе домой. Села. Положила файлик на мраморную столешницу. В файлике — распечатка УЗИ.
— Двенадцать недель, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Мальчик. Игорь в курсе. Он давно хотел сына, вы же ему только девку родили.
Я налила себе кофе. Медленно. Руки не дрожали — это меня саму удивило.
— И что вы хотите, Кристина Андреевна?
— О, вы меня знаете? — она улыбнулась, довольная. — Ну значит, половину работы за меня сделали. Слушайте сюда. Игорь от вас уходит. Но по-хорошему. Вы пишете заявление на развод, имущество делите пополам, а со своей доли в фирме он оформит дарение на меня. Потому что ребёнок. Понимаете?
— Понимаю, — кивнула я. — А если я не соглашусь?
Она наклонилась вперёд. Духи её ударили мне в нос — та самая ваниль.
— Тогда будет плохо. Во-первых, я подам на установление отцовства и на алименты — с его официальной зарплаты в сто пятьдесят тысяч. Во-вторых, я знаю, что вы в фирме ведёте двойную бухгалтерию. Игорь мне всё рассказал. Одно моё заявление в налоговую — и вы обе, и вы, и ваша фирма, сядете. Так что, Марина, лучше по-хорошему.
Я сделала глоток кофе. Горячий. Обжёг язык. Хорошо — прояснилось в голове.
— Кристина, а Игорь знает, что вы сюда пришли?
— Нет, — она фыркнула. — Он мямля. Всё «жалко Соню, жалко Марину». А я решительная. Я за своего ребёнка порву.
— Понятно, — я встала. — Дайте мне три дня подумать. Я позвоню.
Она ушла, цокая каблуками по моему паркету.
Я села обратно на табурет. Выключила диктофон. На записи — сорок семь минут чистого, кристального голоса Кристины Андреевны Воронцовой. С угрозами налоговой. С планом по отжиму доли в фирме. С признанием в связи с женатым человеком и беременности от него.
Теперь — работа.
На следующее утро я поехала не в офис. Я поехала к Татьяне Борисовне — моему адвокату, с которой мы раз в год пересекались на корпоративах и которая десять лет назад разводила мою подругу. Я выложила ей всё. Папку. Диктофон. Выписки.
Татьяна Борисовна слушала полтора часа. Потом сняла очки и сказала:
— Марина, у вас блестящая позиция. Идеальная. Но давайте сделаем ещё лучше.
Мы сделали лучше.
Во-первых, я подала заявление о выходе из состава участников ООО «СтройМонтаж-Плюс» и продаже своей доли. Но не мужу, а — внимание — моему родному брату Сергею, с которым заранее договорилась. По номинальной стоимости. Совершенно легальная сделка, предусмотренная уставом, с соблюдением преимущественного права (я Игоря письменно уведомила за 30 дней — он просто не отреагировал, был занят Кристиной). Когда через месяц сделка закрылась, у Игоря в фирме оказался новый партнёр — мой брат-юрист с 50% долей.
Во-вторых, я собрала все документы по тем самым «консалтинговым услугам» «Астра-Консалта». Три миллиона двести тысяч, выведенных из нашей общей семейной фирмы на компанию любовницы. Это — вывод активов из совместно нажитого имущества. Это — основание для пересчёта долей при разводе в мою пользу.
В-третьих, я подала на развод. С требованием компенсации половины выведенных средств. Приложила всё — договоры, выписки, фотографии Кристины на Мальдивах за три дня до «командировки на объект» Игоря в те же даты.
В-четвёртых, запись я не отнесла в налоговую. Это было бы слишком топорно, да и мне самой могло прилететь рикошетом. Я сделала тоньше.
Я позвонила Кристине через три дня, как обещала.
— Кристина, давайте встретимся. Обсудим условия.
Мы встретились в кафе. Она пришла довольная, в новой шубе.
— Ну, надумала? — хмыкнула она, разваливаясь на стуле.
— Надумала, — я достала телефон. Нажала play.
Её голос заполнил кафе. «Одно моё заявление в налоговую — и вы сядете». «Я за своего ребёнка порву». «Игорь мямля».
Кристина побелела. Потом покраснела. Потом снова побелела.
— Ты… ты записывала?
— Записывала, — я убрала телефон. — Слушай сюда, девочка. Я уже вышла из фирмы. Мою долю выкупил мой брат — юрист, между прочим. Игорь теперь работает с ним. Угадай, понравится ли моему брату узнать про «Астра-Консалт» и три миллиона, выведенных из фирмы на твою контору? Думаю, он подаст иск о взыскании с генерального директора убытков. С Игоря. Лично. Плюс я подала на развод — с требованием компенсации половины этих самых трёх миллионов. Так что к моменту, когда ты родишь своего мальчика, у Игоря не будет ни фирмы, ни квартиры, ни машины. Будет алиментная задолженность и исполнительный лист.
— Ты… ты блефуешь…
— Проверь, — я встала. — И да. Запись эту я никуда сдавать не буду. Она мне нужна просто как страховка. На случай, если ты или Игорь вдруг решите, что я что-то забыла.
Я ушла, не расплатившись за её латте.
Через две недели Игорь пришёл ко мне. Осунувшийся, серый.
— Марина. Я всё понял. Давай вернёмся, как было. Я с ней порвал. Это была ошибка.
Я посмотрела на него. На мужчину, с которым прожила восемнадцать лет. И поняла, что мне больше ни жалко, ни больно. Ничего.
— Игорь, — сказала я спокойно. — Ты вчера получил повестку в суд по разводу? Вот туда все вопросы. Там и поговорим. При адвокатах.
Развод прошёл за два заседания. Суд учёл вывод активов и присудил мне 70% совместно нажитого. Квартиру оставили мне и Соне (ипотеки не было). Машину — Игорю, вместе с кредитом.
Кристина родила. Подала на алименты. Игорь платит четверть официального дохода — тех самых ста пятидесяти тысяч, которые он сам себе установил как генеральный директор. Мой брат, новый партнёр в фирме, одобрил сокращение этой зарплаты до восьмидесяти тысяч — «в связи с кризисом в строительной отрасли». Кристина, говорят, в бешенстве.
А я летом еду с Соней в Италию. Первый раз за восемнадцать лет — без Игоря, без «объектов», без запаха чужой ванили.
В аэропорту Соня спросила:
— Мам, а ты его правда совсем не простила?
Я посмотрела в окно, на взлётную полосу.
— Доченька, я не прощала и не не прощала. Я просто посчитала.
Главбух всегда считает.