— Свежо! — Тамара Петровна провела пальцем по венецианской штукатурке в прихожей, за которую я отдала три свои зарплаты. — И цвет такой... благородный. Не то что ваши облезлые обои в цветочек.
Я улыбнулась, вытирая пот со лба. Последние полгода мы с Игорем жили в режиме зомби: днём — работа, вечером — шпатель и бетонная пыль в легких. Мы не были в кино, не покупали одежду, даже фрукты брали поштучно. Всё ради этой квартиры.
— Ну, раз вам нравится, Тамара Петровна, то и нам радостно, — выдохнула я. — Завтра за диваном поедем, я уже присмотрела изумрудный, под цвет...
— Зачем? — свекровь резко обернулась. Глаза её, еще минуту назад добрые и лучистые, вдруг стали холодными, как кафель в нашей новой ванной.
— В смысле? Жить же на чем-то надо...
— Вот на новом месте и купите. А мне мой старый диван дорог, я его завтра из гаража велю привезти.
В прихожей повисла такая тишина, что было слышно, как в кухне капает кран. Тот самый, немецкий, за пятнадцать тысяч.
Ловушка «по-матерински»
А ведь как сладко пела! Когда мы с Игорем решили брать ипотеку, Тамара Петровна чуть ли не со слезами на глазах молила:
— Деточки, зачем вам эта кабала на тридцать лет? Переезжайте ко мне! У меня двушка простаивает, я всё равно на даче живу. Живите, сколько влезет! Только освежите там всё немного, а то мне перед соседями стыдно — ремонт еще при Брежневе делали.
Мы, дураки, поверили. Составили смету, решили сделать «конфетку». Игорь — молодец, рукастый, сам всё ломал и строил. Я на двух работах пахала, чтобы на материалы хватало. Мы даже полы вскрывали, чтобы лаги поменять — старые сгнили в труху.
Денег ушло — страшно считать. Около двух миллионов. Весь наш ипотечный взнос, который мы копили три года.
«Я здесь хозяйка, а вы — гости»
— Мам, ты чего такое говоришь? — Игорь вышел из комнаты, сжимая в руке валик. — Мы же договаривались, что мы тут надолго...
— Игорь, не хами матери! — Тамара Петровна поджала губы. — Я вам дала возможность пожить бесплатно? Дала. Вы ремонт сделали в счет аренды. Считай, за полгода и расплатились. А теперь квартира стала слишком хороша, чтобы в ней посторонние люди топтались.
— Мы не посторонние! Я твой сын, это Люда, твоя невестка!
— Сын-то ты сын, а Люда мне никто. Сегодня жена, завтра — чужая женщина. А квартира — моя. И ремонт теперь — мой. Я уже и квартирантов нашла, семейную пару из министерства. Они за такой ремонт двойную цену дадут.
Я смотрела на неё и не верила. Эта женщина еще неделю назад пекла нам пирожки и называла меня «доченькой», пока я затирала швы на плитке.
Финал на лестничной клетке
Выставила она нас в тот же вечер. Машина с грузчиками (откуда она только их так быстро нашла?) приехала через час. Наши вещи, упакованные в мусорные мешки, летели в кузов.
— Ключи на комод! — припечатала свекровь. — И не забудьте чеки на люстру забрать, я её возвращать буду, мне попроще надо.
Игорь молчал. Он просто сидел на корточках у подъезда и смотрел в одну точку. А я поняла: мы не просто ремонт в двушке сделали. Мы построили золотую клетку для его мамы, за которую заплатили своей мечтой о собственном доме.
Сейчас мы в крохотной студии на окраине. Спим на матрасе. Денег нет даже на нормальную еду. Игорь порывается подать в суд, чтобы вернуть деньги за материалы, но чеки... Половину чеков Тамара Петровна «случайно» выбросила, когда наводила порядок после нашего ухода.
Вот скажите, есть ли предел у человеческой наглости? Стоит ли судиться с родной матерью или просто вычеркнуть её из жизни навсегда, оставив ей эти проклятые «золотые» стены?