— Перепиши метры на мою сестру, иначе развод!
Богдан перегородил прихожую, расставив руки в стороны.
Его растянутая домашняя майка пузырилась на животе, а лицо пошло красными пятнами от возмущения. Яна как раз пыталась протиснуться мимо него с пакетом мусора, но муж стоял насмерть, загораживая выход на лестничную клетку.
Конфликт зрел не один день. К стадии открытого шантажа Богдан перешёл только сегодня утром, когда понял, что обычные манипуляции больше не работают.
Началось всё неделю назад. Яна тогда вернулась с работы уставшая, с гудящими ногами после смены в аптеке. Сняла пальто, сунула ключи на полку у зеркала и прошла на кухню. Муж сидел за столом и листал ленту в телефоне. Перед ним стояла глубокая тарелка.
— Опять пустые макароны?
Богдан поднял глаза от экрана и с досадой отодвинул тарелку.
— С сыром, — Яна прошла к раковине и сполоснула руки под краном. — На что заработали, то и едим. Мог бы сам в магазин сходить.
Она вытерла ладони о бумажное полотенце.
— Могла бы и мяса купить. Мужику белок нужен. Я весь день по собеседованиям мотался, у меня нервное истощение от этих кадровиков.
— Мужику работа нужна, Богдан. А белок стоит денег.
Яна достала сковороду и поставила её на плиту.
— У меня зарплата не резиновая. В этом месяце коммуналку подняли, плюс твоей машине колодки меняли на сервисе. И всё это из моего кармана.
Семьей Богдан вспоминал быть только тогда, когда требовалось наполнить полки продуктами, оплатить интернет или решить проблемы его многочисленных родственников. В остальное время он предпочитал лежать на диване и искать себя. Поиски затянулись лет на пять.
Сначала он пробовал себя в логистике. Ушел через два месяца, заявив, что начальник самодур. Потом решил стать криптоаналитиком и просадил тридцать тысяч с кредитки. Последний год он просто ждал достойного предложения на руководящую должность. Достойных предложений не поступало.
Жили они в Яниной квартире. Десять лет назад отец оформил на неё эту просторную трешку через договор дарения. А три года назад не стало тётки, и Яна получила в наследство маленькую студию на другом конце города. Студию она сдавала двум студенткам.
Именно эти деньги от квартиранток и позволяли им сейчас не скатиться в долговую яму, пока Богдан берег свою нервную систему от стрессов трудоустройства.
— Ты вечно всё переводишь на деньги, — муж язвительно усмехнулся. — Никакой эмпатии. А у нас, между прочим, беда. Настоящая беда, а не твои колодки.
Яна достала кружку из шкафчика.
— У кого это «у нас»?
— У Дианки.
Сестра Богдана была отдельной головной болью. Девушка тридцати пяти лет с амбициями столичной звезды и финансовой грамотностью подростка.
— Что на этот раз? — Яна прислонилась бедром к тумбе. — Снова сломала последний телефон и ей срочно нужен новый для работы? Или куртку порвала?
— Яна, прекрати язвить!
Богдан повысил голос, хлопнув ладонью по столешнице.
— У нее бизнес рушится. Человек попытался дело открыть, вырваться из нищеты, а ты насмехаешься.
Полгода назад Диана решила стать великой бизнесвумен. Открыла салон лазерной эпиляции. Набрала кредитов на закупку китайского оборудования, сняла помещение с панорамными окнами в центре города, наняла двух подружек администраторами. Закономерно прогорела через четыре месяца, когда оказалось, что аренда съедает всю выручку.
— Я не насмехаюсь, — Яна налила заварку в кружку. — Я еще на этапе бизнес-плана говорила, что аренда в том месте сожрет всю прибыль, а аппараты без лицензии — это риск. Она меня не послушала. Сказала, что я мыслю как нищеброд.
— Ей нужна помощь. Сегодня она приедет к нам. Мы должны обсудить план спасения.
— Пусть приезжает. К чаю только сушки. Если хочет ужинать — пусть по пути захватит пельмени.
Диана приехала через час. Зареванная, с потекшей тушью, в брендовом спортивном костюме, который покупала явно не на свои заработанные. Она рухнула на кухонный пуфик в прихожей, даже не сняв кроссовки, и сразу заголосила.
— Янка, спасай. Коллекторы звонят. Угрожают дверь в съемной квартире краской облить и в соцсетях всем моим клиентам разослать гадости. Я спать не могу!
Яна сделала глоток свежезаваренного чая.
— Иди в полицию. Пиши заявление на угрозы. Сейчас с этим строго, мигом приструнят.
— Какая полиция!
Диана всплеснула руками с идеальным маникюром.
— Мне долг отдавать надо. Там миллион с лишним. С процентами уже полтора набежало. Они в суд подадут, счета арестуют! У меня карточки заблокируют!
— Сочувствую. Придется устраиваться на работу. Оборудование продай, хоть часть закроешь.
Богдан, который всё это время сидел на шатком стуле у окна, резко обернулся.
— Какое продай? Она за копейки его сейчас скинет на барахолке! Ей нужно долг закрыть целиком, а на остаток она снимет нормальное помещение подешевле на окраине и начнет заново. Клиентская база-то осталась!
— Хороший план, — согласилась Яна. — Где деньги возьмете? У тебя, Богдан, заначка образовалась от собеседований?
Брат с сестрой переглянулись. Этот взгляд Яне очень не понравился. В нем читалась та самая семейная сплоченность, которая всегда обходилась ей слишком дорого. В прошлый раз после такого взгляда Яна оплачивала их матери дорогое лечение в частной клинике.
— Яна, — вкрадчиво начал Богдан. — У нас же есть студия.
— У меня есть студия. Наследство от тети Вали.
— Мы же семья!
Диана подалась вперед, едва не опрокинув кружку.
— Зачем тебе эта конура? Ты с нее копейки получаешь от этих студенток. А мне эти деньги жизнь спасут! Я же в петлю полезу, Яна!
Яна смотрела на золовку без выражения.
— Продай ее, — не унималась Диана, размазывая тушь по щекам. — Или перепиши на меня, я под нее залог в банке оформлю. Я всё верну! Честное слово, салон раскрутится, и я отдам! Я уже всё посчитала, там окупаемость полгода!
Яна медленно поставила кружку на стол.
— То есть, я должна продать недвижимость, чтобы оплатить твои долги по потребительским кредитам, Диана?
— Тебе жалко, да?
Диана картинно шмыгнула носом, сжав кулаки.
— Брат, ты посмотри на нее! Я же говорила, что она только о себе думает. Я к ней с душой, как к родной сестре, а она!
— Яна, — Богдан подошел ближе, нависая над столом. — Не будь эгоисткой. У нас трешка огромная есть. Нам хватает за глаза. А девчонка на улице останется. У нее жизнь рушится.
— Обойдется, — Яна взяла со стола свежие квитанции за коммуналку. — Эти «копейки» со студии покрывают счета за эту самую трешку. И продукты, которые ты ешь, Богдан. И бензин для твоей машины. Пока ты сидишь дома в ожидании должности директора, эта студия нас кормит. Тему закрыли.
Диана тогда устроила настоящую истерику. Назвала Яну жадной стервой, выскочила в коридор и так грохнула входной дверью, что на площадке залаяла соседская собака.
Богдан со вчерашнего вечера перешел в режим глухой обороны. Он слонялся по квартире с обиженным лицом, тяжело вздыхал и принципиально отказывался есть макароны. Ночью он предпринял еще одну попытку продавить решение.
— Ян, ну ты подумай, — бормотал он в темноте спальни, глядя в потолок. — Это же инвестиция. Дианка нам потом процент с прибыли отдавать будет. Станем совладельцами.
— Спи, инвестор, — осадила Яна, отворачиваясь к стене. — Моя квартира останется при мне. Это моя подушка безопасности на черный день. А с твоими заработками этот день может наступить завтра.
И вот, наступило утро. Яна опаздывала на работу в аптеку, а муж решил пойти ва-банк, перегородив выход из квартиры своим телом.
— Я сказал, мы завтра едем к нотариусу!
Богдан сорвался на крик. За стеной в подъезде лязгнули двери лифта.
— Или ты переписываешь метры на мою сестру, или мы разводимся! Я не буду жить с человеком, который бросает мою семью в беде!
Яна посмотрела на мужа. Он стоял, задрав подбородок, уверенный в своей безоговорочной победе. В его картине мира женщины за сорок панически боятся остаться одни. Боятся статуса разведенки и косых взглядов соседей. Он ждал, что она сейчас расплачется и тут же побежит за документами.
— Ладно.
Яна поправила сумку на плече.
— Развод так развод.
Богдан моргнул. Уверенность слетела с него в одну секунду. Он явно не ожидал такого короткого ответа.
— Что?
— Что слышал. Сам решай, когда пойдешь заявление нести. Или можем через ЗАГС оформить, если имущественных споров не будет. У нас детей нет, разведут быстро, месяц на раздумья дадут и всё.
Яна подняла пакет с мусором и снова шагнула к двери.
— Ты блефуешь!
Голос мужа дал сбой. Он инстинктивно попятился, освобождая проход.
— Ты не посмеешь! Если мы разведемся, я отсужу у тебя половину! Я здесь прописан!
Он обвел рукой прихожую с дешевыми светлыми обоями.
— Половину этой трешки и половину студии! Ты пойдешь по миру, поняла? Будешь мне выплачивать мою долю до пенсии! Я микроволновку покупал! И стиралку!
Яна остановилась у самого порога. Опустила пакет на половик.
— Богдан, ты за пять лет сидения на диване хоть бы законы почитал от скуки. В интернете же сидишь целыми днями.
Она заложила руки за спину.
— Эта трешка оформлена по договору дарения. Мой отец подарил ее мне до нашего брака. Студия — это наследство от тётки.
Богдан сглотнул, но продолжил гнуть свою линию с упорством обреченного.
— И что? Мы в браке пять лет! Всё общее! Я муж, я имею право на совместно нажитое!
— А то. Статья тридцать шестая Семейного кодекса.
Яна чеканила слова, как фармацевт, зачитывающий рецепт.
— Дареное и унаследованное имущество при разводе не делится. Оно сто процентов мое, как личная зубная щетка. Подашь иск на раздел — только госпошлину зря заплатишь, любой судья тебе откажет на первом же заседании. Твоя прописка — это просто штамп в паспорте. Она не дает права собственности.
— Меня нельзя выгнать на улицу! Я прописан! Я член семьи! — визгливо перебил муж.
— Вот именно. Пока мы в браке. А как только нас разведут, ты перестанешь быть членом моей семьи официально.
Яна перехватила ручки мусорного пакета.
— Пункт четвертый статьи тридцать первой Жилищного кодекса. Я подам иск в районный суд об утрате тобой права пользования жилым помещением. И судья выпишет тебя в никуда. А судебные приставы помогут вещи вынести, если сам не сообразишь сумки собрать.
Богдан покрылся красными пятнами до самой шеи. Юридическая реальность рушила его уютный мир.
— Ты не имеешь права! Я вкладывался в эту квартиру! Я ремонт делал! Я обои клеил в гостиной и ламинат стелил в коридоре!
— Косметический ремонт не делает квартиру совместной собственностью, — будничным тоном пояснила Яна. — Чтобы отсудить долю, тебе надо было пристроить к ней второй этаж или сделать капитальную реконструкцию. Обои в гостиной мы переклеили три года назад. Рулоны покупала я, чеки у меня в почте лежат.
Она открыла входную дверь. Из подъезда потянуло сыростью и запахом хлорки от мытых полов.
— Стоимость твоей работы могу компенсировать. Верну тебе тысячи три. Наличными. К вечеру чтобы твоих вещей здесь не было. Поживешь у Дианки. Вы же семья, должны держаться вместе. Заодно поможешь ей с коллекторами разбираться. Эмпатию проявишь.
Богдан стоял посреди прихожей с открытым ртом. Его план идеального шантажа рассыпался в прах. Он всю жизнь искренне считал, что штамп о браке автоматически дает ему право распоряжаться чужим имуществом.
— Яна, подожди... Давай нормально поговорим.
Его тон моментально сменился с приказного на просящий.
— Я же сгоряча сказал про развод. Ну нервы у меня с этой работой, сам не свой.
— Захлопни дверь, когда будешь уходить, — не оборачиваясь, бросила Яна и пошла к лифту.
Долго уговаривать не пришлось. Соседка с первого этажа видела, как ближе к обеду Богдан грузил в дешевое такси две спортивные сумки и пакет с зимними ботинками. Наверное, поехал спасать сестру-бизнесменку.
Яна не стала заморачиваться расспросами и звонками. Вернувшись вечером с работы, она просто вызвала мастера, сменила личинку замка и впервые за пять лет заказала себе на ужин хорошую доставку еды. Вкусный мясной стейк. Белок ей теперь был нужен самой.
