— Ты опять взяла филе?
Слава стоял посреди кухни, выуживая из шуршащего пакета пластиковый лоток с куриным мясом. Он держал его двумя пальцами, за самый уголок, словно это была грязная тряпка.
— Я же просил покупать целую курицу, Яна.
— Мне некогда разделывать целую курицу после смены.
Яна прислонилась к дверному косяку, чувствуя, как гудят ноги. Десять часов на ногах в аптеке. Все, чего она сейчас хотела, — это снять рабочие туфли и выпить стакан воды.
— Некогда ей.
Слава сунул лоток обратно в пакет и полез дальше, нащупывая на дне бумажный чек.
— Понимаешь, это чистая математика. В целой курице есть и суповой набор, и мясо на второе.
— А тут ты переплачиваешь за то, что кто-то просто отрезал кости. Мы так ипотеку до пенсии не закроем.
— Слав, там разница в копейки.
— Копейка рубль бережет.
Он разгладил чек на столешнице, придавив края солонкой и перечницей. Привычный ритуал. Яна знала, что будет дальше. Сейчас он достанет телефон, откроет калькулятор и начнет суммировать ее «неразумные траты».
Она отлепилась от косяка и прошла к раковине. Включила воду, подставила чашку.
— Сыр по акции не было? — донеслось от стола.
— Был. Я его и взяла.
— Тут скидка не пробилась. Яна, ну ты в чек смотришь вообще, когда от кассы отходишь? Надо было позвать администратора. Зачем переплачивать почти сотню?
Яна выпила воду в два глотка. Вода показалась горькой.
— Очередь была огромная. Стёпка после продленки устал, канючил. Я не стала ругаться из-за сотни.
— Вот из-за таких мелочей у нас деньги и утекают сквозь пальцы.
Слава отложил телефон и уперся руками в край стола. Он всегда так делал, когда собирался читать лекцию. Поза начальника отдела, отчитывающего нерадивого стажера.
Они платили ипотеку уже пятый год. Квартира была оформлена в браке, платили с общего счета, куда оба переводили часть зарплаты. Только вот Слава переводил строго оговоренную сумму, а все остальное — продукты, коммуналка, одежда для сына, мелкий ремонт — незаметно легло на плечи Яны.
Слава считал себя гением экономии. Он мог полчаса искать в интернете промокод на доставку запчастей для своей машины, гордо сэкономив триста рублей. А потом Яна шла и покупала Стёпке зимние ботинки за свой счет, потому что «ну мы же в этом месяце уже потратились на страховку, пусть походит в осенних с теплым носком».
— Ладно, сыр, — будничным тоном произнес Слава, пробегаясь глазами по строчкам.
— А это что? Контейнеры для еды? У нас полка от них ломится.
— Они треснули. Крышки не закрываются. Я на работу обед ношу, у меня соус в сумку пролился на прошлой неделе.
— Можно было аккуратнее носить. Не в футбол же ты сумкой играешь.
— Слав. Хватит.
Яна поставила чашку в раковину. Звонко, резче, чем хотела.
— Я устала. Я хочу в душ и спать. Давай ты не будешь выносить мне мозг из-за куска пластика.
— Я не выношу мозг, Яна. Я пытаюсь научить тебя финансовой грамотности. Ты ведешь себя инфантильно.
— У моей мамы юбилей через неделю, семьдесят лет. Нам нужно ресторан оплачивать, а ты деньги на контейнеры спускаешь.
От упоминания Риммы Викторовны у Яны дернулась щека.
Юбилей свекрови планировался с размахом. Римма Викторовна заявила, что хочет собрать всех родственников, включая троюродных племянников из соседней области. Слава, как единственный и любящий сын, взял организацию банкета на себя. Вернее, на их общий бюджет.
— Ресторан мы оплатили авансом еще в прошлом месяце, — напомнила Яна.
— И подарок ты ей купил.
— Золотую цепочку, да. Мама заслужила.
— Но там еще остаток по меню, алкоголь докупить, торт забрать. Это круглая сумма.
— Ты же говорил, что у тебя есть заначка с премии на этот случай.
Слава отвел глаза. Поправил перечницу на столе.
— Заначка ушла.
— Куда?
— На машину. Там стойки надо было менять, Яна. Это безопасность, между прочим. Твоя и Стёпкина. Я же вас вожу.
Яна прикрыла глаза.
В этом был весь Слава. Его траты — это всегда «инвестиция», «безопасность» или «святое дело». Ее траты — это «транжирство» и «неумение жить по средствам». Когда она просила добавить на репетитора для сына, он рассказывал про кризис и тяжелые времена. Когда Римме Викторовне понадобилась новая теплица на дачу, деньги нашлись за один день.
— То есть, — Яна выговорила каждое слово раздельно.
— Ты потратил свою премию на машину. Купил маме золото. А теперь отчитываешь меня за куриное филе и пластиковый контейнер?
— Не передергивай.
Слава недовольно скривился.
— Я говорю о системном подходе. Ты не умеешь планировать бюджет. Тебе дали премию на этой неделе, так?
Яна напряглась. Ей действительно выплатили квартальную премию. Она пахала за двоих, подменяя заболевшую сменщицу, брала дополнительные часы в выходные. Эти деньги она планировала отложить. Просто отложить. Чтобы были. Чтобы не просить у мужа перевести тысячу на школьные сборы.
— Дали.
— Отлично.
Слава оживился. В его голосе зазвучали бодрые нотки.
— Вот с нее и закроем остаток за банкет. Там как раз должно хватить, и еще останется на бензин родственникам, которые из области приедут. Им же скинуться надо на дорогу.
— Моей премией? Оплатить банкет твоей маме?
— Нашей маме, Яна. И это не твоя премия, это наш семейный бюджет. Мы же семья. У нас общие цели.
— У нас общая ипотека, Слав. А цели у тебя свои.
Она развернулась, чтобы уйти в коридор, но муж шагнул наперерез. Не агрессивно, скорее как снисходительный учитель, преграждающий путь двоечнику.
— Вот опять ты начинаешь. Я к тебе по-человечески, а ты в штыки. Яна, ну включи голову.
— У нас временные трудности. Я вкладываюсь в машину, в ипотеку. Мама у меня одна, ей семьдесят. Ты предлагаешь мне перед родственниками позориться и столы пустыми оставить?
— Я предлагаю тебе оплачивать свои амбиции из своего кармана.
— Из какого своего? Я все в семью несу!
— Правда?
Яна уперлась руками в бедра. Усталость куда-то испарилась, уступив место холодной, ясной злости.
— Давай посчитаем, Слав.
— Ты несешь в семью ровно половину ипотечного платежа. И еще покупаешь корм коту. Все.
— Ты с ума сошла? А продукты? А счета?
— Продукты покупаю я. Счета оплачиваю я со своей карты. Стёпке за секцию плачу я.
— Ты последний раз покупал продукты три недели назад, и это было пиво и чипсы для тебя и твоих друзей, когда вы футбол смотрели.
Слава мотнул головой. На его лице отразилось искреннее возмущение.
— Ты фантазируешь. Я постоянно перевожу тебе деньги.
— Ты переводил мне две тысячи в прошлый вторник, когда я попросила купить Стёпке лекарства.
— И потом весь вечер выговаривал, что сироп от кашля можно было найти подешевле в другой аптеке.
— Потому что ты не смотришь на цены!
Он почти сорвался на крик, но вовремя осекся, вспомнив, что в детской спит сын.
— Ты просто не умеешь вести хозяйство, — процедил Слава сквозь стиснутые зубы.
— Тебе сколько ни дай, все сквозь пальцы. Если бы я не контролировал расходы, мы бы уже по миру пошли.
Яна смотрела на него. На его краснеющую шею, на уверенно сжатые челюсти. Он ведь верил в то, что говорит. Искренне верил, что содержит семью, пока она транжирит его миллионы на лотки для еды.
Раньше она бы начала доказывать. Достала бы приложение банка, показала бы историю операций, стала бы тыкать пальцем в каждую строчку, доводя себя до слез. А он бы смотрел поверх экрана и говорил: «Это все мелочи, ты не видишь картины в целом».
Но сейчас что-то надломилось. Словно перетерлась старая, трухлявая веревка, которая долгие годы держала тяжелый груз.
— Две твои зарплаты, Слав.
Она сказала это ровно, без выражения.
— Что?
— Моя премия. Это две твои зарплаты. Две.
Слава замер. Его глаза недобро сузились.
— Не ври. В аптеке столько не платят.
— Платят, если брать двойные смены и работать без выходных.
— Пока ты искал промокоды на двести рублей, я заработала на то, чтобы у моего сына была нормальная зимняя куртка и обувь не с распродажи.
— Тем более!
Он моментально перестроился.
— Если там такая сумма, значит, мы легко закроем вопрос с юбилеем. И маме можно еще путевку в санаторий взять.
— Она давно жаловалась на спину. Переводи мне на карту, я сам все оплачу, чтобы ты опять не напутала с комиссиями.
Он протянул руку, словно ожидая, что она прямо сейчас вложит в нее пачку купюр.
Яна смотрела на эту протянутую руку. На холеные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями. На обручальное кольцо.
Она могла бы сказать «нет». Могла бы устроить скандал, разбудить Стёпку, кричать о несправедливости, собирать вещи. Но это означало бы долгий, изматывающий бой. А она просто хотела в душ.
— Переведу, — бесцветно сказала Яна.
Слава удовлетворенно хмыкнул и опустил руку.
— Вот видишь. Можем же договориться, когда ты не истеришь. Я же для нас стараюсь. Семья — это команда.
Он развернулся и пошел в комнату, на ходу доставая телефон. Наверняка уже прикидывал, какой санаторий выбрать для Риммы Викторовны.
Яна осталась на кухне.
Она взяла телефон, который лежал на микроволновке. Экран разблокировался, узнав лицо. Зеленое приложение банка открылось мгновенно.
На главном экране светились копейки — остаток от зарплаты.
Яна смахнула экран вправо. Зашла в настройки. Нажала «Скрыть продукты». Там, в скрытом разделе, который не отображался ни на одном виджете и ни в одной общей выписке, лежал новый накопительный счет.
Она перевела туда всю свою премию. До копейки.
По закону это все еще были общие деньги. Совместно нажитое имущество. Если Слава подаст на развод и наймет хорошего адвоката, суд учтет эти средства. Но в быту, в их ежедневной реальности, этих денег для мужа больше не существовало.
Она не планировала развод прямо завтра. У нее не было запасного аэродрома, квартиры или богатых родственников. У нее был только Стёпка, наполовину выплаченная ипотека и вот этот счет, невидимый с главного экрана.
Яна нажала кнопку блокировки. Экран погас.
— Яна, ты скоро? — крикнул Слава из комнаты. — Захвати мне воды, когда пойдешь!
— Иду, — отозвалась она.
Налила воду в стакан. Выключила свет на кухне. И пошла по коридору, неся стакан ровно, чтобы не расплескать ни капли.
