Вчера три фуры увезли наших коровушек. До слез. Я не осталась на отгрузку, что бы видеть, как их, сбившихся в кучу, непривычных к этим железным гулким сходням, заводят в кузов. Наши кормилицы. И такая вина перед ними навалилась — не продохнуть. Словно я их предала, словно мы все, кто остался на этой пустеющей земле, не уберегли то, ради чего жили.
А ведь я с ними всю жизнь. Начиная после школы. Помню, как мы с девчонками-подружками сидели майским днём на скамейке у Дома культуры и над нами, облупленный, но гордый, висел плакат: «Сто дорог — одна твоя». Мы выбрали свою. Не в город, не в училища , не в техникумы а здесь, в деревне, на ферму. Мы тогда смеялись: временно, годик, два перекантуемся, а там видно будет.
Мама моя, узнавши, заревела белугой. Прямо в голос, ухватившись за край стола: «Куды ж ты?! Мы с батькой в этом навозе всю жисть, и ты туда же?» А я ей, легкомысленная: «Мам, это временно». Она тогда, наверное, горько пожалела, что не отпустила меня после восьмого класса в Ленинград, в училище имени Серова. Художник-реставратор... Смешно теперь. Где тот Ленинград, и где я со своим подойником? А потом и второе желание — на техника-строителя учиться — тем же подойником и накрылось, тяжелым, с теплым парным молоком.
Так я и закрепилась. Закончила сельхозтехникум, стала зоотехником. И «временность» эта, хитрая да вёрткая, растянулась на целую жизнь. И нисколько я не жалею..
Только сегодня, в гулкой тишине опустевшего двора, я понимаю: я не выбирала эту дорогу среди ста, это она меня выбрала. И вела за собой глазами моих буренок — влажными, терпеливыми, всё понимающими.
Наше предприятие, колхоз наш, закрывает животноводство. Как основную отрасль. Нерентабельно. Может, и так. Только вот душа не принимает этих слов. Для меня они не «отрасль». Они — Лорка, которая всегда оборачивалась на мой голос. Они — Муза , которая мычала басом требуя добавки. Они — мои молчаливые сообщницы, мои «девчонки».
Простите меня, коровушки. Простите, что провожаю вас взглядом, а не увожу за околицу в луга. Простите, что всё наше общее «завтра» закончилось вчера, в выхлопах трёх фур.
Я вышла к пустым стойлам. В углу еще валяется брошеное кем-то ведро, с запахом сена.
Я наклонилась и подобрала длинный белый волос, прилипший к капле засохшего молока. Это всё, что от них осталось. И вся моя жизнь, выходит, уместилась в этом жестком, теплом волоске.
Сто дорог — одна твоя... А моя теперь упирается в тишину.
Вот и все моя трудовая книжка заканчивает мою повесть.