Здравствуйте, дорогие читатели!
Знаете, в нашем кинематографе есть имена, при упоминании которых в любой компании мгновенно вспыхивает спор. О них не говорят нейтрально: ими либо восхищаются за пугающую честность, либо категорически не принимают за излишнюю физиологичность и грязь. Сегодня я хочу поговорить с вами именно о таком режиссере. О человеке, который когда-то буквально вломился в отечественное кино с ручной камерой наперевес и до сих пор продолжает снимать так, как чувствует, игнорируя любые рамки удобства.
Речь пойдет о Валерии Гай Германике. И прежде чем мы начнем, хочу сразу оговориться: я не призываю вас любить ее творчество. Я лишь предлагаю посмотреть на феномен этого режиссера и поразмышлять: а нужны ли нашему вылизанному, часто слишком гладкому искусству такие вот неудобные, колючие авторы?
Девочка с окраины, которая не стала сглаживать углы
Валерия Александровна Дудинская (Гай Германика — это осознанный псевдоним, часть ее немного театрального, вызывающего образа) родилась в Москве в 1984 году. Ее путь в искусство — это не классическая история девочки из интеллигентной кинематографической династии, которую заботливо вели за ручку во ВГИК.
Она росла в обычной среде, была сложным, конфликтным подростком. И именно этот ранний, не отретушированный опыт стал фундаментом ее режиссуры. Когда Германика снимает кино про подростков, школу или окраины, это не взгляд взрослого моралиста со стороны. Это взгляд человека, который сам прошел через эту мясорубку изнутри и принципиально отказался сглаживать углы.
Она училась в школе документального кино у Марины Разбежкиной. И это многое объясняет. Школа Разбежкиной — это принцип «не вмешиваться в реальность», принцип долгого наблюдения и абсолютной честности. Отсюда в фильмах Германики эта фирменная, трясущаяся ручная камера, живые, спотыкающиеся диалоги и ощущение, что мы не кино смотрим, а подглядываем в замочную скважину за чужой, не всегда опрятной жизнью.
От скандальной «Школы» до православного креста
Прорыв случился после игрового дебюта «Все умрут, а я останусь» (фильм даже отметили в Каннах).
А потом грянул телевизионный взрыв — сериал «Школа». Помните, сколько вокруг него было сломано копий? Одни требовали немедленно запретить этот «поклёп на советскую систему образования», другие говорили, что впервые увидели на экране настоящих, живых, пугающих школьников.
Германика никогда не делала удобного кино. В ее фильмах («Краткий курс счастливой жизни», «Да и да») нет безопасной дистанции. Она работает не с глянцем, а с царапиной на сердце.
Но что поражает в ее биографии больше всего, так это резкие внутренние трансформации. Женщина, снимавшая маргинальную, жесткую реальность, мать троих детей с весьма неровной личной жизнью, в какой-то момент резко обратилась к православию.
Она крестилась, начала глубоко говорить о вере и переоценивать свои ранние работы. Парадокс? Безусловно. Но в этом вся Германика: режиссер, показывавший грязь жизни, сам отчаянно ищет очищения.
«Машенька»: бомжи по собственному желанию и русская женская жертвенность
И вот свежий пример того, как непредсказуемо работает этот автор. На 48-м Московском международном кинофестивале (том самом, где Валерия эпатировала публику прозрачным платьем на красной дорожке) она представила свой новый документальный фильм «Машенька».
История создания картины достойна отдельного романа. Изначально Германика планировала снять кино об аутрич-волонтерах — людях, помогающих бездомным. Она целый год буквально дневала и ночевала с бездомными на улицах Москвы. Но жизнь переписала сценарий. Главный герой фильма, бездомный Эдик (в прошлом — житель Чукотки), на съемках вдруг закрутил роман с… продюсером фильма и лучшей подругой Валерии, образованной москвичкой Машей.
Вместо социальной хроники получилась пронзительная и странная история любви. Интеллигентная женщина забрала бездомного с улицы, отмыла, вставила ему зубы (которые он, напившись, периодически выкидывал в кусты) и в итоге родила от него ребенка (в фильме даже показали это "событие").
Сама Германика говорит об этом с горькой иронией: «Маша — филолог, знает английский и французский. Эдик — бездомный. Она его поднимает с колен. Это очень патриотично. Меня эта хрестоматийная история про русскую женщину восхитила. Когда Микки Рурк спился и его стали выселять из дома, я сразу подумала, что надо звонить в Москву, в Россию. Любая русская женщина возьмет его к себе домой и будет кормить, жить ради него».
При этом Валерия разрушает наши стереотипы о людях улицы. По ее наблюдениям, многие из них бомжуют просто потому, что им так нравится. У них есть телефоны, они снимают хостелы, когда хотят помыться, но свободу улицы не променяют ни на что.
Вместо финала: кино как шоковая терапия
Германика искренне верит в терапевтическую силу своего кино. Она рассказывает, как ее предыдущий герой, боец Александр Емельяненко, увидев нетрезвого себя на экране в ее документальном фильме, ужаснулся, бросил пить и уехал в монастырь.
Сейчас она работает над исторической драмой «Княгиня Ольга» для Первого канала, обещая привнести в костюмное кино ту самую живую, ручную камеру и ощущение реальности.
Валерия Гай Германика — это не системный человек. Она не карьеристка. Она живет так же неровно и нервно, как и снимает. Ее невозможно сделать «удобной». Но, может быть, именно такие авторы — как глоток холодной воды, как пощечина — и нужны нашему искусству, чтобы мы не заснули в уютном кресле перед экраном?
А как вы относитесь к творчеству Валерии Гай Германики? Должны ли в кино существовать границы приемлемого, или режиссер имеет право показывать жизнь во всей ее неприглядной наготе?
Очень жду ваших размышлений в комментариях. Тема действительно острая!
Удачи вам, и смотрите кино, которое заставляет чувствовать.
До встречи!
С уважением, Дмитрий.
Нравятся такие истории? Если да — дайте знать, поставьте лайк, и я найду еще интересный материал.
Спасибо за вашу активность!
Если вам понравилось, подпишитесь, пожалуйста, на канал и прочтите также мои прошлые лучшие статьи: