Валера ввалился в прихожую с таким видом, будто только что взял штурмом крепость, а не привел в двухкомнатную квартиру девицу в обтягивающем леопарде.
Он замер у зеркала, поправил галстук и торжественно выставил вперед локоть, за который цеплялась гостья, усердно пережевывающая клубничную жвачку.
— Катя, оставь свой кактус в покое и посмотри на нас, — провозгласил муж, раздувая щеки от осознания собственной значимости.
— Знакомься, это Вероника, мать моего наследника, а ты собери ей детскую в нашей спальне.
Катя медленно перевела взгляд с колючего растения на мужа, отметив, что его лицо приобрело оттенок переспелого томата.
Фраза вошла в её сознание ровно, без искр и звона, словно тяжелый ключ в заржавевший замок.
— Наследника? — Катя задумчиво коснулась пальцем острого шипа кактуса. — Ты имеешь в виду ту долю в бетонной коробке, за которую мы еще семь лет будем отдавать половину зарплаты?
Валера поморщился, словно от внезапной изжоги, и бесцеремонно сдвинул с комода Катину шкатулку, освобождая место для огромной дерматиновой сумки Вероники.
Сумка пахла чем-то удушающе-сладким, вызывая мгновенное желание открыть все окна и больше никогда их не закрывать.
— Не опошляй момент своими расчетами, Екатерина, — отрезал Валера, хозяйским жестом указывая гостье на диван.
— Мы должны обеспечить ребенку правильную среду, свежий воздух и близость к окну, так что освобождай шкафы.
Вероника грациозно, насколько позволяли лосины, опустилась на светлую обивку и приложила ладонь к животу, который пока существовал лишь в воображении Валеры.
Её присутствие в комнате ощущалось как липкий слой пыли на свежевымытом полу, который невозможно игнорировать.
— А где буду спать я, если в спальне теперь филиал детского сада? — поинтересовалась Катя.
— На кухне есть отличная раскладушка, она почти новая, — Валера уже вскрывал первую коробку с деталями мебели, вооружившись кухонным ножом.
Он вывалил на ковер груду стружечных плит, которые мгновенно заполнили комнату запахом дешевого клея и опилок.
Материал был шершавым, с острыми краями, готовыми оставить занозу при малейшем неосторожном движении.
— Ты серьезно хочешь, чтобы я собирала мебель для женщины, которая пришла занять мое место? — уточнила Катя.
— Справедливость — это когда каждый делает то, что у него лучше получается, а ты у нас мастер на все руки.
Вероника тем временем громко лопнула пузырь жвачки и переключила телевизор на передачу о жизни насекомых, явно намекая на свой новый статус.
Катя посмотрела на свои ладони, которые за годы брака привыкли в одиночку двигать диваны и латать протекающие краны, пока Валера «искал себя».
— Хорошо, я соберу, — Катя взяла из рук мужа отвертку, почувствовав холодный металл инструмента. — Но чур не заходить в комнату до утра, я не люблю, когда стоят над душой во время творческого процесса.
Весь вечер за закрытой дверью спальни слышались методичные удары, скрежет шурупов и странные звуки, напоминающие работу инженера-монтажника.
Валера и Вероника обосновались на кухне, поглощая запасы консервов и азартно обсуждая, какой логотип лучше наклеить на коляску «будущего императора».
В этот вечер пространство спальни перестало быть уютным гнездом, превратившись в цех по производству изощренной мести.
Катя работала с пугающей точностью, проверяя каждое соединение и вкручивая саморезы так, будто от этого зависела судьба цивилизации.
Она ощущала кончиками пальцев каждую зазубрину на ДСП, каждый дефект ламината, который Валера купил по дешевке на строительном рынке.
Её движения были лишены суеты; внутри зрела холодная уверенность человека, который наконец-то прочитал инструкцию к собственной жизни.
Около полуночи Валера осторожно постучал в дверь, пытаясь заглянуть в щелку, но Катя занавесила её старым пледом.
— Скоро там? Веронике нужно принять горизонтальное положение, у неё спина затекает от твоей табуретки.
— Еще пару штрихов, — отозвалась Катя, затягивая последний болт на конструкции, которая выглядела как нечто среднее между колыбелью и клеткой.
Каждое её действие было наполнено смыслом, который Валера со своим «прагматизмом» был просто не в состоянии оценить.
Когда замок на двери наконец щелкнул, Катя вышла в коридор, вытирая руки влажной салфеткой.
Она выглядела спокойной, почти умиротворенной, что должно было насторожить Валеру, но он был слишком занят собой.
— Можешь заводить свою королеву, — небрежно бросила она, направляясь к выходу с небольшой спортивной сумкой.
— Ты куда это на ночь глядя? — Валера удивленно приподнял бровь.
— На раскладушке тесно, пойду проверю, как там поживает свежий воздух в гостинице за углом, — ответила Катя.
Она уже стояла на пороге, когда Валера впервые увидел плоды её ночного труда, и его челюсть медленно поползла вниз.
Катя не просто собрала кроватку — она создала архитектурный монстр, намертво прикрутив детскую колыбель к их супружеской кровати стальными балками.
Причем сделала она это ровно посередине, разделив спальное место на два изолированных отсека, выбраться из которых можно было только через верх.
— Что это за баррикада? — взвыл Валера, пытаясь расшатать конструкцию, которая держалась крепче, чем фундамент дома.
— Это эргономичное зонирование, — Катя поправила лямку сумки. — Теперь ты всегда будешь рядом с наследником, буквально в десяти сантиметрах.
Но настоящий сюрприз ждал мужа на кухонном столе, где под статуэткой кота лежала стопка аккуратно заполненных бумаг.
Там был не только счет из мастерской за «консультационные услуги», но и копия заявления о выделении долей.
«Поскольку ты так печешься о будущем, я переписала свою часть квартиры на твоего еще не родившегося сына», — гласила записка.
«Теперь ты не можешь её продать, сдать или обменять без согласия органов опеки, которые будут следить за каждым твоим шагом».
Валера бросился к телефону, но Катя уже заблокировала его номер, оставив мужа один на один с его «наследством».
Вероника, обнаружив, что в её отсеке кровати установлена камера наблюдения, подключенная к облачному хранилищу Кати, начала требовать немедленного переезда.
— Валера, она за нами подсматривает! — кричала девица, пытаясь перелезть через высокий борт колыбели.
— Ты сам хотел справедливости, — буркнул Валера, понимая, что теперь он заперт в этой квартире до совершеннолетия ребенка.
Катя же в этот момент сидела в тихом сквере, слушая, как ветер перебирает листья на деревьях.
Она не собиралась начинать новую жизнь с понедельника или записываться на курсы вышивания крестиком.
Она просто чувствовала, как с её плеч свалилась тяжесть десятилетней сборки чужих надежд и обещаний.
Главное в любой конструкции — это вовремя понять, что она не подлежит ремонту, и просто выйти из комнаты.
Валера еще долго пытался открутить стальные балки, но Катя предусмотрительно залила резьбу суперклеем.
Справедливость восторжествовала в самом изощренном виде: Валера получил своего наследника, а Катя — право больше никогда не собирать мебель для чужих людей.