Пять лет назад Снежана развелась. Не громко, с битьём посуды и истериками, а выдохнув: «Хватит». Забрала сына, документы, кота и ушла. Первое время было страшно и пусто — квартира казалась чужой, по ночам слушала, как за стенкой всхлипывает Артёмка, и костерила себя за то, что не ушла раньше. Но жизнь, назло всему, выровнялась. Она сделала карьеру: теперь начальница отдела, с кабинетом, видом на набережную и зарплатой, от которой бывшая свекровь поседела от зависти. Купила белую «Тойоту», ездит по выходным с сыном в торговые центры, загружает багажник продуктами. Артёмке пятнадцать, он носит чёлку на один глаз, играет в «Доту» и иногда, когда никто не видит, трогательно кладёт голову ей на плечо. «Всё у нас хорошо», — говорит себе Снежана, когда коллеги с намёком спрашивают про личную жизнь. Замуж она не собирается. Ни за кого. Даже мысли такой нет.
На работе появился он. Алексей. Из соседнего отдела, с лёгкой сединой на висках и смехом, похожим на потрескивание дров в камине. Сначала просто кофе вместе в кабинете — о погоде, о новостях, о том, что Артёмка опять принёс двойку по физике. Потом вдруг оказалось, что им говорить легко. Слишком легко. Как будто десять лет знакомы. Алексей рассказывал про свой развод: «Мы просто стали разными людьми, Снеж. Бывает. Сейчас ребёнку алименты перевожу, видимся, когда график позволяет. Не враги». Она кивала, но внутри всё равно настораживалась.
Через месяц он позвал в кино. Снежана думала полдня: надеть платье или джинсы? В итоге надела то и другое — сначала джинсы, передумала, переоделась в юбку. В кинозале он тихо смеялся над героями, и в какой-то момент их локти случайно столкнулись на подлокотнике. Он не убрал руку. Она — тоже. Сердце стучало как сумасшедшее, но виду она не подала.
Потом были театры, и в антракте они бродили по фойе, и он купил ей шоколадное пирожное, и она почувствовала себя девчонкой. Потом были прогулки вдоль набережной, когда ноябрьский ветер дул в лицо, а Алексей вдруг снял с себя шарф и замотал ей шею. «Простудишься», — сказал как само собой разумеющееся. Она вдохнула запах его парфюма — горьковатый, с нотками кожи и табака — и поняла, что пропадает.
Всё было весело. Он умел смешить её до колик — кривлялся, когда они жарили шашлыки в парке, передразнивал начальника, пародировал блогеров, которых смотрел Артёмка. Однажды на катке он так лихо въехал в сугроб, что она хохотала до слёз, а потом помогала отряхивать снег с его шапки, и их лица оказались слишком близко. Он чмокнул её в холодный нос. Она не отстранилась.
Алексей был разведён, жил один в съёмной однушке на окраине. На женитьбу не намекал — и это было главным успокоением для Снежаны. Никаких «ты свет в окне», никаких «давай заведём общего ребёнка». Просто два взрослых человека, которым хорошо вместе. Без обязательств. Без планов. Встречались у него. По средам и пятницам. Она приезжала после работы, бросала ключи на тумбочку, ставила сумку с продуктами («Не голодай, Лёш»), и они заказывали суши, или доширачили, или ели вчерашние пельмени под какой-нибудь дурацкий сериал.
Однажды, выходя от него, она случайно задела плечом дверной косяк и выругалась. Алексей подошёл сзади, обнял, поцеловал в макушку и тихо сказал: «Больно?» Снежана замерла на секунду. Сердце кольнуло. Потом улыбнулась, высвободилась, щёлкнула брелоком сигналки: «Всё нормально, Лёш. До среды».
В воскресное утро домофон заверещал так неожиданно, что Снежана выронила ложку в чашку с кофе. Чайная роза разлетелась по скатерти тёмными хлопьями.
— Я открою! — крикнул из коридора Артём, вечно радующийся любому отвлечению от домашнего задания.
Снежана вытерла пятно с клеёнки, прислушиваясь к голосу сына. Пауза. Потом его голос — чуть растерянный, как всегда при общении с незнакомцами:
— Мам, там какая-то тётенька к тебе пришла. Я её впустил в подъезд.
Сердце кольнуло нехорошим предчувствием. Воскресное утро принадлежало только ей: халат, влажные волосы после душа, тишина без рабочих звонков. Артёмка за своей физикой. Книжка на журнальном столике. Кофе. Идеальный выходной. И вот — кто-то бесцеремонно ломится в этот маленький мир.
Стук в дверь. Короткий, деловой.
Снежана одёрнула халат, поправила волосы — не для гостьи, для собственного достоинства — и открыла.
На пороге стояла женщина лет сорока, чуть полнее Снежаны, в дорогом, но нелепо сидящем пальто. Глаза — быстрые, оценивающие. Взгляд скользнул по прихожей: обувь, ключи на полке, сын, мелькнувший в глубине квартиры. И — задержался на Снежаниных ногах в домашних тапках. Как будто оценивала.
— Здравствуйте, — голос у гостьи оказался низким, чуть прокуренным. — Я бывшая жена вашего мужчины. И хотела бы поговорить о нём.
Снежана почувствовала, как внутри поднимается холодная волна. Не паника. Нет. Скорее злость. Наглая, холодная злость. Моего мужчины? С каких это пор он «мой»? Мы просто встречаемся. Без обязательств. Без прав.
Но эти слова — «вашего мужчины» — почему-то заставили сердце биться чаще. И губы сами собой сложились в вежливую, ледяную улыбку:
— Ну проходите, чаем напою.
Она сказала это как вызов. «Заходи. Посмотри. Убедись. Мне нечего скрывать».
Гостья прошла на кухню, молча села, приняла чашку. Артёмка, почуяв неладное, ретировался в свою комнату и закрыл дверь. Снежана налила чай себе. Села напротив. Ждала.
Тишина затягивалась. Гостья пила маленькими глотками, разглядывала кухонные полки, кастрюли на плите, магниты на холодильнике. Снежана смотрела на её руки — обручального кольца нет, но белая полоска на пальце осталась. «Носила долго. Или сняла недавно».
Напряжение росло, как перед грозой. Снежана уже начала подумывать, не выгнать ли эту молчаливую дамочку к чёртовой матери. Ладонь сама собой сжала ручку кружки.
Наконец, гостья поставила чашку на блюдце — звякнуло резко — и подняла глаза.
— Понимаете, мне его жалко, — сказала она, и в голосе не было жалости. Была странная, требовательная нота. — Живёт один. Не прибранный, не обстиранный, не кормленный. Тяжело ему.
Снежана молчала.
— Вы бы пригласили его к себе жить, — сказала гостья, и это прозвучало как приказ.
Снежана усмехнулась — невесело, одними уголками губ:
— Да я замуж не хочу.
— Ну так не выходите за него замуж, — гостья даже руками всплеснула, будто это было самое очевидное решение на свете. — Просто живите вместе. У вас же место есть.
— Не буду я его к себе приглашать жить, — отрезала Снежана. Но голос дрогнул. Потому что на секунду — всего на секунду! — она представила: его зубная щётка в её стакане. Его тапки у её кровати. Усмехнулась.
Гостья вздохнула тяжело, как после долгой дороги:
— Ну тогда бросьте его. Он вернётся ко мне. Что же он живёт один, ему же скучно.
Снежана медленно поставила чашку, сложила руки на столе, посмотрела прямо в глаза гостье. Спокойно. Твёрдо.
— Мы сами разберёмся в отношениях. Думаю, вам пора уходить.
Она встала первой. Протянула руку к двери. Гостья тоже поднялась — на секунду показалось, что она хочет сказать что-то ещё, но передумала. На пороге обернулась:
— Вы ещё пожалеете.
— Уже жалею, — ответила Снежана и закрыла дверь. Щёлкнула замком. Прислонилась лбом к прохладному дереву.
Сердце колотилось. В груди клокотало странное чувство — смесь злости, испуга и… ревности.
Артёмка высунулся из комнаты:
— Мам, всё нормально?
— Всё хорошо, родной, — голос не дрогнул. — Делай уроки.
Она прошла на кухню, глядя в окно. На детской площадке папа качал малыша на качелях. Обычный воскресный день. А у неё внутри поселился червячок.
Вечером, когда Артёмка ушёл в душ, пришло сообщение от Алексея: «Можно позвонить?»
«Звони», — ответила она и зачем-то поправила волосы перед экраном.
— Привет, — голос у него был усталый, но тёплый. — Как день?
— Интересно, — Снежана помолчала. — Ко мне твоя бывшая приходила.
— Чего? — переспросил Алексей. А потом — неожиданно, громко, раскатисто — рассмеялся. Так, что у Снежаны внутри всё перевернулось: сначала от неожиданности, потом от обиды.
— Чему ты смеёшься? — Снежана почувствовала, как закипает. — Она пришла в мой дом. В воскресенье утром. Сказала мне, что я должна либо забрать тебя жить, либо бросить, чтобы ты к ней вернулся. Ты представляешь, каково мне было?
Тишина в трубке. Такой густой, что слышно было, как он выдохнул.
— Прости, — сказал он тише. — Прости, Снеж. Я не над тобой. Я над ситуацией. Заботится она обо мне, как же! Это она квартиру не хочет делить. Купленную в браке.
И он рассказал всё.
Как они развелись, а квартиру так и не поделили — двухкомнатная в спальном районе, вторичка, но в хорошем состоянии. Он предлагал выкупить её долю — отказалась. Предлагал продать свою — не хочет брать кредит, чтобы выкупить. Тогда он припугнул: продам свою долю постороннему человеку. Вот она и ищет свои «варианты».
— На самом деле, — голос Алексея стал серьёзным, почти грустным, — постороннему не продам. Мне ребёнка жалко. Дочка там живёт с ней, ещё школу не закончила. Если туда въедет чужой дядька… Не хочу этого.
Снежана слушала и чувствовала, как отпускает. Гнев уходит, на смену приходит странная, щемящая нежность.
— Но на разделе квартиры буду настаивать, — добавил он твёрдо. — Так или иначе. Потому что жить в подвешенном состоянии — это не жизнь. Я хочу спокойствия.
— Я понимаю, — тихо сказала Снежана.
Она действительно понимала. Как никто. Она сама пять лет назад делила с бывшим мужем всё — от мебели до чувства собственного достоинства. Тоже хотела спокойствия. И нашла. Свою квартиру. Свою машину. Свою жизнь.
— Ты не злишься? — спросил Алексей.
— Нет, — она помолчала. — Но если твоя бывшая ещё раз придёт в мой дом, я вызову полицию.
Он снова засмеялся, но мягко:
— Не придёт. Я ей позвоню. Сам разберусь.
— Разбирайся, — Снежана вздохнула и вдруг добавила то, чего не планировала: — А ты… Ты не вернёшься к ней?
Вопрос повис в воздухе. Тяжёлый, как свинцовая штора. Она закусила губу: зачем спросила? Зачем показала, что ей не всё равно?
Алексей ответил не сразу. А когда ответил — голос дрогнул:
— Снежана. Я туда не вернусь. Никогда. Там ничего не осталось, кроме долгов и обид. Я с тобой. Пока ты этого хочешь.
«Пока ты этого хочешь». Условие. Страховка. Право выбора за ней.
Прошла неделя. Другая.
Алексей больше не поднимал тему бывшей жены. Снежана — тем более.
Как они разделят квартиру — ей было неважно. На какую ещё хитрость пойдёт бывшая жена — ей было всё равно.
Ей хорошо с Алексеем, а замуж она не хочет, тем более решать проблемы Алексея и его бывшей жены не будет.