Прошло более ста лет после того, как доктор Виктор Франкенштейн сотворил невероятное – оживил собранного по кусочкам нового человека, вернее существо с интеллектом гения и телом искалеченного жестокой войной прокажённого. Так называемый Франк, вынужден скитаться по миру, всегда прятаться, находиться в тени и под маской. Он как ни один человек милосерден и в то же время жесток в случаях крайнего состояния гнева. Ему опостылела такая жизнь, он мечтает о спутнице, той, что станет говорить с ним как с равным, чувствовать всего его и проявлять хоть чуть ласки. За этим герой оправляется в Чикаго, город в 1930-ые годы совершенно не безопасный, однако тут живёт и практикует доктор Юфрониус. Именно она и должна сотворить ему невесту.
Наверное, внимание всякого рода творцов не иссякнет к персонажам наподобие человека Франкенштейна. Здесь такая хрестоматийная история, в ней собраны все ключевые нервы для гипноза публики. И страдальческая судьба, как метафора истерзанной человеческой души, и безответное уважение ко всем людям на планете, как и одиночество, и стремление к признанию и любви. Всё в одном произведении. А если ещё добавить очень умеренного свойства интригу, в качестве зачинательницы которой могла бы стать та самая суженая, что всюду следует за Франком, то отбоя от зрительской аудитории не станет конца. Вероятно такими мыслями, в том числе, руководствовалась артистка Джилленхол, когда выбирала проект для следующей пробы пера в режиссёрской ипостаси. И, в общем, она, остановив выбор на столь сложной конструкции как музыкальный фильм ужасов с определённой долей детектива и триллера, сдюжила и показала другую грань таланта, а именно способность к организации и воплощению на экране масштабного мюзикла с прекрасными декорациями, костюмами и гримом. Получилось не так захватывающе страшно как хотелось бы, но в фильме есть главное – гармония во всём, естественность образов и аутентичность в той её смысловой содержательности, которая давно даёт нам представление о голливудском видении фентезийных сюжетов.
Фильм в сущности не из тех, которые кланяются классике в самые ноги. Он сдержанно следует основным правилам, а в остальном это скорее авторская интерпретация, где музыка, световые эффекты на танцевальной площадке и миражи, мерещащиеся то одному, то другому персонажу, говорят о творческом вдохновении создателей, пытающихся сказать пусть и не новое слово, то хотя бы произнести его в характерной только для них манере. И по большому счёту получается. Выходит разнообразить канву и расширить объём монументальных героев, в том числе, за счёт прекрасной работы артистов (Не только Бэйла и Бакли. Скарсгаард, Крус и Бенинг тоже очень и очень). На экране разворачивается некий синтез Бонни и Клайда вместе с Настоящей любовью (а так же Сид и Нэнси, и многие прочие творения на тему «деструктивные животные отношения разумных прямоходящих»). Тем не менее, невзирая на определённую предполагаемую музыкальной содержательной лёгкость, это вовсе не праздная прогулка и вечернее обыденное времяпровождение. Кристиан Бэйл и Джесси Бакли тут вовсе не в шашки играют, а выдают замечательные образы, в которых хоть нет жизни как таковой, но с избытком теплится душа, одухотворённость в каждом взгляде. И если героиня Невесты/Иды/Пенелопы и сбивается на синонимичные взахлёбы, она делает это всякий раз в тему, выпячивая свой удивительно длинный язык во всех смыслах напоказ.
Невеста! Достаточно специфическое кино, как, наверное, запах, источаемый вековым организмом Франка. Это не чистое развлечение, хотя музыкальные номера поставлены блестяще. Нас увлекает фьюжн стилистических, эмоциональных и сюжетных экзерсисов, когда в отдельности эти разделы ничем не удивили бы, а объединённые в определённый порядок могут заставить расчувствоваться даже самого закостенелого противника выдумки на экране. Во время просмотра мы, конечно, дружным коллективным разумом понимаем, мол, этой парочке ничего хорошего в будущем не светит, и может потому нам становится так залихвацки увлекательно глядеть на разложение судеб уже однажды умерших телес. И чем далее публика продвигается сквозь стройно выстроенную, кажущуюся издалека дебрями, а на самом деле лишь создающую видимость непроходимой, историю, тем более мы вовлекаемся в этот отчаянный фатальный вояж по городам, кинотеатрам и признаниям в вечной верности и любви. И если нам когда-нибудь захочется открыться в симпатии к какому-нибудь уж слишком маргинальному кино, то это надо делать самому главному участнику процесса, как это сделал Франк своему кумиру на богатом приёме.