Идем мы, значит, в сторону отеля. План был прост и элегантен: проверить, не ждет ли нас там моя драгоценная Маруся, ну и помыться, конечно. А то день выдался какой-то бесконечный. Столько всего на мою бедную голову свалилось, что впору было просить у Эдика надбавку за вредность. Хотя, стоп, Эдик же предатель. Значит, выпишу себе премию из его личных фондов, как только выберусь.
Идем, перешагиваем через корни. Иван шагает следом. Оставлять меня одну он не решился. То ли сам боялся в этом сумасшедшем лесу заблудиться, то ли просто понял, что без циничного главбуха его шансы на выживание стремятся к нулю.
Вдруг вдалеке послышалось заунывное, пробивающее на скупую женскую слезу:
— Виновата ли я-а-а, виновата-а-а ли я-а-а, что люблю-ю-ю…
Я замерла. Голос был до боли знакомый. Именно в такой тональности мы обычно завывали в караоке после успешной сдачи годового баланса.
— Ваня, за мной! — скомандовала я, резко меняя курс и продираясь сквозь колючий кустарник.
Мы вышли к странной реке, впадающей прямо в море. Вода в ней была густая, а все русло поросло длинной, изумрудно-зеленой травой. Трава эта плавно колыхалась под водой, манила к себе, завораживала… Рука сама так и потянулась потрогать эти шелковистые, блестящие стебельки.
— Давай, давай, трогай! — раздался ехидный голос прямо над ухом.
Оказывается, Шмыг увязался за нами, устроившись на ветке ближайшей плакучей ивы.
— Иди, потрогай! Все проблемы махом позабудешь! И жить на нашем острове легче станет, и про бухгалтерию свою забудешь, и про Эдика своего коварного!
Я как ошпаренная отдернула руку и спрятала ее за спину.
— Это еще что за ботаническое оружие массового поражения?
— Забудь-трава, — хмыкнул дух. — Мощнейший природный анестетик для совести и памяти.
Мы торопливо зашагали через горбатый деревянный мостик на другой берег. А там… На поваленном бревне сидела моя Маруся. Растрепанная, в сбившемся набок кокошнике, с потекшей тушью. Она остервенело дербанила струны какого-то допотопного деревянного инструмента и выла песню, глядя прямо сквозь нас стеклянными, абсолютно пустыми глазами.
— Машка! — я бросилась к ней. — Маруся, это же я, Дашка! Твоя лучшая подруга!
Ноль реакции. Машка взяла аккорд, от которого у меня заложило уши, и затянула второй куплет про то, как она «его целовала».
— Что это с ней? — в ужасе спросила я Шмыга, который уже бесцеремонно перебрался на плечо Ивану.
— Так, видать, траву задела, когда умыться хотела, — философски заметил дух, ковыряя мизинцем в ухе. — Вот и позабыла всё. И вас, и себя, и работу.
— А поет-то чего так истошно?
— А это она Садковы гусли-самогуды нашла. Садко тут недавно гастролировал, да ковидом от туристов заразился. Осложнение на память пошло — вот он инструмент на берегу и посеял. А гусли эти — штука коварная. Кто их в руки возьмет, тот играть и петь будет до скончания веков! Инструмент сам человеком управляет. Отпустить их сил человеческих не хватит.
— Вот уроды сказочные! — возмутилась я. — Подругу мне испортили! И как теперь гусли отбирать, если их трогать нельзя? Мы же с ней тут трио организуем, если я попытаюсь их вырвать!
Тут Иван, который до этого молча и с легким ужасом наблюдал за фольклорным концертом, тяжело вздохнул. Видимо, мужская логика, не обремененная верой в тонкие магические материи, нашла самый прямой путь.
Он спокойно подошел к Машке, примерился и от души пнул по гуслям своим тяжелым ботинком.
БДЗЫНЬ!
Гусли с жалобным воем, перебирая всеми рвущимися струнами в воздухе, улетели в густые заросли травы. Машка моргнула. Ее пальцы все еще по привычке судорожно перебирали невидимые струны, а рот остался приоткрытым на ноте «ля».
— Так, — Иван невозмутимо отряхнул штанину. — Грубая физическая сила работает даже в сказках. Теперь вопрос номер два: как ей память возвращать будем?
Мы обступили хлопающую глазами кадровичку. Я лихорадочно соображала. Вода из Колодца Забвения (который, как мы выяснили опытным путем, работал парадоксально и возвращал память) была далеко. Нужно было действовать подручными средствами.
Я, подошла к Машке вплотную, набрала побольше воздуха в грудь и гаркнула ей прямо в ухо тоном, не терпящим возражений:
— Мария Сергеевна, к нам трудовая инспекция с проверкой пришла! А у вас график отпусков не утвержден, и с нормативными актами половина коллектива не ознакомлены под роспись! Штраф организации — ПОЛМИЛЛИОНА!
Машка вздрогнула так, словно через нее пропустили разряд тока. Кокошник окончательно съехал ей на нос. Глаза безумно забегали, сфокусировались на мне, наполнились паникой, а затем — ясным узнаванием.
— Дашка?.. — прохрипела она сорванным от пения голосом, поправляя кокошник дрожащими руками. — Какая инспекция? Мы же… мы же на корпоративе были… Аллочка… ступа… Ой, мамочки, Даша, нас же подставили! Эта гадюка расчетная нас в один конец оформила!
— Заработала, — удовлетворенно констатировал Иван, скрестив руки на груди.
— Еще как! — выдохнула я, кидаясь обнимать подругу. — Жива, курица моя! Ну всё, держись, остров Буян. Теперь нас двое, мы злые, немытые, и мы умеем писать жалобы в прокуратуру!
Шмыг на плече Ивана восхищенно присвистнул:
— Сильна магия бухгалтерская… Никакая забудь-трава против нее не тянет!