Пролог: Где вырос наш страдалец
Итак, 1903 год. Метель. Похороны матери Юры Живаго. Маленький мальчик стоит над гробом и думает: "Ну, хуже уже не будет, только вверх". Судьба, услышав это, потирает руки и говорит: "Держи моё пиво, малыш".
Отец Юры - миллионер-алкоголик, который умудрился промотать всё состояние и застрелиться прямо на железной дороге. Не просто застрелиться, а выброситься из поезда на полном ходу. Это вам не в ванной вены вскрыть, это вам надо иметь чувство стиля. Папа Живаго был человеком театральным: раз уж уходишь, то чтобы с ветерком, чтобы состав замедлил ход, чтобы все пассажиры запомнили.
Юру забирает к себе профессор Громеко. Громеко - это такой добрый русский интеллигент, у которого в доме пахнет книгами, борщом и тем, что все сейчас сядут и начнут спорить о судьбах России. Там же подрастает Тоня - девочка с идеальной осанкой и взглядом, который говорит: "Я не согласна, но я промолчу, потому что воспитание".
Абсурдная гипотеза №1: Семья Громеко на самом деле была сектой, где главным ритуалом было терпение. Тоня прошла обучение на уровне "Черный пояс по выносу чужой измены".
Часть 1: Как Лара не застрелила того, кого надо, и всё пошло по наклонной
Пока Юра растет, пишет никому не нужные стихи и женится на Тоне по принципу "ну, удобно же", на другом конце Москвы разворачивается локальный апокалипсис.
Лара. Ларочка. Девочка с лицом Мадонны и судьбой девушки из реалити-шоу. Её мать - француженка, которая держит швейную мастерскую. И туда приходит Комаровский.
Комаровский - это, если объяснять на пальцах, адвокат, делец и хищник в пенсне. Он смотрит на 16-летнюю Лару и думает: "Какая неудобная ситуация... ну ладно, сейчас я её удобно уложу".
И он её "удобно укладывает". Становится её любовником, спонсором семьи и главным кошмаром всей её жизни в одном флаконе. Лара мечется. Рядом есть Паша Антипов - парень с горящими глазами, который смотрит на Лару и видит не "жертву абьюзера", а "чистый идеал, который надо спасти". Паша - это такой "рыцарь без страха и упрека", у которого вместо меча - комплекс спасателя, а вместо коня - невроз.
Кульминация первого акта: Рождественская ёлка у профессора Громеко (да, все пересекутся, куда они денутся). Лара приходит туда с револьвером. Она хочет застрелить Комаровского. Потому что это логично: если тебя домогался взрослый мужчина, ты идешь на рождественскую ёлку, чтобы сделать из него решето.
Но Лара - девушка нервная, рука дрожит, она стреляет... и попадает в какого-то левого адвоката, который просто пришёл выпить шампанского. Не в Комаровского, а в случайного мужика.
Ирония №1: В жизни Лары это будет символично. Она всю дорогу будет стрелять мимо. Мимо нужного мужчины, мимо счастья, мимо нормальной жизни. Зато точно в неприятности.
Тут же, на этой ёлке, Юра Живаго видит Лару впервые. И у него случается внутренний монолог: "Какая женщина! Жаль, что я только что женился на Тоне. Ну ничего, мир тесен, столкнемся ещё".
Мир действительно тесен. Особенно если ты персонаж русского романа, где пространство имеет свойство сворачиваться в трубочку, чтобы столкнуть лбами всех, кому суждено страдать вместе.
Часть 2: Война, любовь и один очень неловкий брак
Первая мировая. Юра - военврач. Тоня остается в Москве, пишет письма и, судя по интонации, уже начинает жалеть, что не вышла замуж за кого-нибудь попроще, например, за сапожника, который хотя бы дома ночует.
Юра приезжает на фронт, разгружает вагоны с ранеными, и... кто лежит в последнем вагоне? Ну конечно, Лара! Потому что она стала сестрой милосердия. Паша ушёл на фронт добровольцем, потому что его комплекс спасателя принял масштабы национальной катастрофы, а Лара теперь ищет мужа среди раненых, пуль и грязи.
Юра и Лара смотрят друг на друга. Между ними - носилки с ампутированной ногой какого-то прапорщика. Искра. Они оба чувствуют: сейчас что-то начнётся. Но пока не начинают, потому что вокруг война, это неудобно.
Сарказм: Русская интеллигенция начала XX века была единственным сословием, которое могло заниматься адюльтером прямо во время позиционной войны, соблюдая при этом все правила этикета.
Часть 3: Революция - это вам не клуб знакомств
1917 год. Страна летит в тартарары. Николай II отрекся, Ленин в пломбированном вагоне едет делать всем больно, а Юра Живаго... возвращается в Москву и заболевает тифом. Пока он лежит в бреду, на улице стреляют, грабят магазины, а его шурин (брат Тони) ходит по комнате и говорит: "Наконец-то! Свершилось! Теперь все будут равны!"
Шурин Живаго - это такой персонаж, который на вечеринках кричит "долой старый мир!", а сам живет на деньги тестя-профессора. Типичный революционер с чужим кредитом.
Юра вылезает из тифа, смотрит на новые порядки и понимает: его стихи теперь никому не нужны, его медицинские знания никому не нужны, его дворянское происхождение - это красная тряпка для любого красноармейца, а его жена беременна третьим ребенком, и кормить их нечем.
Семья принимает гениальное решение: "Поедем в Варыкино!". Варыкино - это бывшее имение Громеко, которое находится в уральской глуши. Логика такая: "В Москве голод и бандиты, а в деревне голод и бандиты, но зато есть картошка и волки". Логика железобетонная.
Абсурдная аналогия №2: Их поездка в Варыкино - это как если бы вы, спасаясь от пожара в небоскрёбе, спустились в ад. Просто потому, что там, говорят, "прохладнее".
Они едут. Едут долго. В поездах, на подводах, пешком. Тоня, будучи беременной, тащит детей, вещи и чувство собственного достоинства. Юра тащит тетрадь со стихами и тоску.
Часть 4: Варыкино - филиал рая на земле. Хотя… нет
Варыкино встречает их снегом, разрухой и полным отсутствием еды. Они живут в бывшем барском доме, топят книги (интеллигенция в действии - сначала читаем, потом жжём), сажают картошку и медленно сходят с ума от быта.
И тут, как гром среди ясного неба, в соседнем городе Юра... да вы уже догадались. Он встречает Лару. Ларочка живёт в Юрятине (название города, говорящее: "Юрятин" - буквально "город, где Юра будет творить беду") с детьми и ждёт мужа Пашу, который ушел воевать и пропал.
Юра видит Лару и понимает: всё. Конец. То чувство, которое он подавлял через фронты, тифы и беременных жён, вырывается наружу, как джинн из бутылки, только этот джинн не исполняет желания, а ломает жизни.
Ирония №2: Юра решает, что он должен "помочь" Ларе. Помощь по-живаговски выглядит так: он начинает тайно с ней встречаться, сочиняет стихи в её честь, смотрит на неё влюблёнными глазами, а домой возвращается к Тоне, которая варит ему баланду из лебеды и делает вид, что не замечает запаха чужих духов.
Тоня - святая женщина. Она всё понимает, но пишет письма не в стиле "я тебя ненавижу", а в стиле: "Дорогой Юра, я знаю, что ты спишь с другой. Надеюсь, она хорошо готовит, потому что я скоро рожу, а потом, возможно, умру от голода. Люблю, целую, твоя несчастная жена". Это пассивная агрессия, доведённая до уровня искусства. Тоня могла бы преподавать курс "Как заставить мужа чувствовать себя дерьмом, не сказав ни одного грубого слова".
Часть 5: Плен у партизан - лучшее, что могло случиться с семейным мужчиной
Когда Юра уже почти привык к двойной жизни, случается то, что должно было случиться: его похищают. Прямо из дома. Партизаны. Ему говорят: "Ты врач? Будешь лечить наших. А если откажешься - пристрелим. Иди с нами, доктор, на свежий воздух, на природу".
Юра проводит в партизанском отряде полтора года. Полтора года! Он там лечит раненых, наблюдает за тем, как люди убивают друг друга, и пишет в голове стихи. Это был, возможно, самый длительный период в его жизни, когда он не мог наделать новых глупостей в личной жизни, потому что вокруг были только мужики с винтовками.
Но даже там, в лесу, он умудряется страдать по Ларе. Его внутренний монолог: "Где она? Что с ней? А вдруг её убили? А вдруг она забыла меня? А вдруг она снова с Комаровским?" - и так на протяжении 18 месяцев, пока партизаны рубят дрова и делят шкуры.
Шутка на грани фола: Если бы у Юры была футболка с надписью, на ней бы значилось: "Я выжил в плену у партизан, и всё, о чем я могу думать - это женщина, которая сломала мне жизнь". Вторую футболку с надписью "Моя жена родила без меня, и это к лучшему, я бы всё равно не помог" он носил дома.
Часть 6: Побег, воссоединение и гениальный план "убей себя сам"
Юра сбегает. Пешком, зимой, через леса, голодный, больной, но счастливый. Он добирается до Юрятина, вваливается в дом Лары, и они... воссоединяются.
Лара плачет, Юра плачет, дети Лары смотрят на этого бородатого мужика и думают: "Это кто? Новый папа? А старого нам не жалко?" (Старого - Пашу Антипова - кстати, не жалко, потому что он к тому моменту стал красным комиссаром Стрельниковым, переименовал себя, как супергерой, и теперь расстреливает всех направо и налево, пытаясь заглушить боль от того, что жена его бросила).
Юра и Лара начинают жить вместе. Идиллия. Они говорят о вечном, любят друг друга, и Юра, наконец-то, пишет свои лучшие стихи. Казалось бы, вот оно счастье. Но это роман Пастернака, поэтому сейчас будет больно.
Приезжает Комаровский.
Он уже не просто адвокат, он - прокурор Дальневосточной республики или кто-то там ещё. Он приехал с единственной целью: спасти Лару. Потому что, видите ли, Юре грозит арест, детям грозит смерть, а у Комаровского есть связи и поезд на Дальний Восток.
Юра, человек с уникальной способностью принимать решения, которые вызовут апоплексический удар у любого нормального человека, говорит Ларе: "Поезжай с ним".
С Комаровским.
С мужчиной, который изнасиловал её в 16 лет.
С абьюзером, тираном и человеком, в которого она пыталась стрелять на рождественской ёлке.
Ирония №3: Это как если бы вы убежали от домашнего насилия, нашли идеального мужчину, а потом идеальный мужчина сказал: "Слушай, тут обстановка накаляется, давай я отправлю тебя обратно к бывшему, он хороший, у него есть машина". Это не решение. Это диагноз.
Лара едет. Потому что в русской литературе женщины не могут сказать "нет" мужчинам с трагическим взглядом. Юра остается в Варыкино один. Он пишет стихи, смотрит на волков и медленно сходит с ума от одиночества и холода.
Волки, кстати, приходят к его дому каждую ночь. Юра думает, что это символ судьбы. На самом деле волки просто чувствуют: тут мужик, который скоро замёрзнет, можно будет полакомиться. Но Юра их переигрывает - он не замерзает, а просто сходит с ума.
Часть 7: Москва - город контрастов (и смерти)
Юра возвращается в Москву. 1922 год. НЭП. Город живет новой жизнью, а Юра... Юра превращается в того самого странного дядьку на скамейке, который что-то бормочет про стихи и бывшую жену.
Он женится на Марине. Марина - это дочь дворника Маркела, который когда-то работал у Громеко. Юра проделал путь от профессорского зятя до мужа горничной. Это называется "социальная мобильность". В СССР это называлось "опускание на дно".
Он работает врачом плохо, потому что всё время пишет стихи. Денег нет, жилья нет, он ютится в бывшей комнате прислуги. Марина его не понимает, но терпит, потому что в 20-е годы в Москве найти мужа с медицинским образованием - это был успех, даже если этот муж спит с тетрадкой под подушкой.
И тут, в самый неподходящий момент, когда Юра уже почти смирился с тем, что жизнь - это боль и ничего больше, он едет в трамвае. Трамвай маршрута "Б" - "Букашка", как его называли москвичи. Ему становится душно. Он выходит, делает несколько шагов и падает замертво. Разрыв сердца. Конец.
Даже смерть у него какая-то интеллигентская - нелепая, грязная и негероическая. Не на баррикадах, а по пути в сортир.
Финал: И никто не будет счастлив
Лара приходит на похороны. Она плачет. Она красива. Она трагична. Её арестовывают прямо на кладбище. Потому что в Советском Союзе даже горе должно быть согласовано с органами. Она исчезает в лагерях. Никто никогда не узнает, как и где она умерла.
Паша Антипов (Стрельников), который к тому моменту понял, что революция не сделала его счастливым, что жена его не вернется, а жизнь - это просто долгая дорога к пустоте, застрелился. У него хватило ума уйти тихо и без пафоса, в отличие от отца Живаго, который прыгал с поезда.
Тоня с детьми в Париже. Она живет, растит детей и, наверное, иногда думает: "И зачем я вообще связалась с этим поэтом? Надо было выходить за того инженера, который был на курсах сестёр милосердия".
И остается только сборник стихов Юры Живаго. Гениальных стихов. Тех самых, которые он писал, пока его жизнь превращалась в руины.
Эпилог: Мораль (если вы её тут искали)
"Доктор Живаго" - это роман о том, что:
1. Не женитесь на поэтах. Они будут писать стихи другой, а вы будете варить борщ и рожать детей в одиночестве.
2. Не возвращайтесь к абьюзерам, даже если они предлагают эвакуацию на Дальний Восток. Дальний Восток - это не настолько далеко, чтобы забыть, как вас унижали в юности.
3. Если вы встретили женщину своей мечты, а у вас уже есть жена и двое детей, может быть, стоит включить голову? Нет? Ну, тогда волки, партизаны и смерть в трамвае.
4. Революция - это плохой фон для личной жизни. Если вы видите, что вокруг стреляют, мародёрствуют и меняется власть, не надо заводить роман. Надо запасаться картошкой и сидеть тихо.
Абсурдная гипотеза №3: На самом деле Пастернак написал не роман, а инструкцию по выживанию для интеллигенции от противного. Всё, что делают герои - делайте наоборот, и доживёте до старости. Встретили Лару? Бегите. Партизаны зовут в лес? Скажите, что вы ветеринар. Комаровский предлагает "помощь"? Бегите еще быстрее.
Друзья, если вы дочитали до конца - вы теперь почётный член клуба "Живаго Survivors". Если вы думаете, что я утрирую - нет, в оригинале всё ёболее нелепо, просто там это подано под соусом "трагической судьбы русского интеллигента".
Пишите в комментариях, что пересказать следующим. Но только после лайка. )
Подписывайтесь, чтобы не пропустить!