– Лариса, ты же сказала — на неделю. Просто погостить. Погостить, понимаешь? Без собак.
– Витуся, ну они же маленькие! — голос тёти Ларисы звенел в трубке так, будто речь шла о трёх котятах, а не о трёх псах, которые в эту самую минуту методично разносили прихожую. — Я же не могу их бросить! Кто за ними присмотрит?
Вика закрыла глаза. Потом открыла. Легче не стало.
За её спиной раздался глухой удар — это Буся, самый крупный из трёх, снёс с тумбочки вазу с сухоцветами. Ваза осталась целой. Цветы — нет. Зато Муся и Пуся, два меньших создания неопределённой породы, уже деловито жевали то, что от них осталось.
– Лариса, — сказала Вика как можно ровнее, — я живу в однушке. У меня сорок два метра. У меня кот. Ты помнишь про кота?
– Ой, Маршал же умница, они подружатся!
Маршал в этот момент сидел на холодильнике и смотрел вниз с таким выражением, будто заранее составлял исковое заявление.
Тётя Лариса приехала в пятницу вечером. Вика ждала её в пятницу вечером. Но ждала её одну — с сумкой, с разговорами, с её вечными историями про дачный посёлок и соседей. Вместо этого в дверь вошли сначала три поводка, потом три собаки, и только потом — сама Лариса, румяная, довольная, с огромной клетчатой сумкой и коробкой варенья.
– Я привезла сливовое! — объявила она так торжественно, словно это должно было всё объяснить.
Вика смотрела на неё молча секунды три. Потом посмотрела на собак. Потом снова на тётю.
– Лариса.
– Витуся, ну не смотри так. Буся, Муся и Пуся — они очень воспитанные, честное слово. Буся немного громко дышит, но это просто порода.
Буся в подтверждение своей воспитанности немедленно поднял ногу у батареи.
Вика взяла швабру.
Тётя Лариса появлялась в её жизни раз в год-полтора, всегда неожиданно и всегда с таким видом, будто делала Вике одолжение. Она была маминой младшей сестрой — на десять лет моложе, совершенно другая по характеру и по жизни. Мама была тихой, осторожной, умела молчать. Лариса не умела ничего подобного.
Она дважды выходила замуж, оба раза неудачно, жила теперь в небольшом городе в трёх часах езды, держала дом с садом и, судя по всему, собак заводила в качестве терапии после второго развода. Вика узнала про Бусю ещё в прошлом году — по фотографиям в телефоне, которые тётя присылала пачками: Буся на диване, Буся в саду, Буся смотрит в окно. Про Мусю и Пусю она узнала только сейчас, в пятницу вечером, когда те уже стояли в её прихожей.
– Когда их успела завести? — спросила Вика, отдраивая батарею.
– В феврале. Они попали ко мне случайно, соседка отдавала. Ну я и взяла. Они же вдвоём не скучают, понимаешь? И Бусе веселее.
– Лариса, их трое.
– Ну да. Трое. Это же хорошо — тройка счастливое число.
Вика не нашла, что ответить.
Маршал сидел на холодильнике и не слезал до половины одиннадцатого. Потом всё-таки спустился — не потому что успокоился, а потому что был голодный. Буся немедленно кинулся к его миске. Маршал ударил его лапой по носу с такой точностью и скоростью, что Буся отскочил и сел с видом глубоко оскорблённого существа.
– Вот видишь, — сказала Вика тёте, — они не подружились.
– Притрутся, — безмятежно ответила Лариса и открыла варенье.
Первая ночь была такой, что Вика потом долго не могла вспоминать её без нервного смеха.
Тётя спала на раскладушке в комнате. Собаки — везде, где хотели. Буся занял диванное кресло сразу и безоговорочно. Муся и Пуся курсировали между кухней и коридором, периодически затевая возню с таким грохотом, словно за стеной шёл ремонт.
Вика проснулась в два ночи от того, что кто-то тёплый и тяжёлый улёгся ей на ноги. Это оказался Буся — он с достоинством перебрался с кресла на кровать и теперь лежал поперёк, занимая ровно треть спального места. Сдвинуть его было примерно как сдвинуть диван.
Маршал сидел на подоконнике и смотрел на неё с таким укором, что Вика почувствовала себя предателем.
– Маршал, — прошептала она, — я не знала.
Кот отвернулся.
В три часа завыла Муся — видимо, не нашла своё место и обиделась. Тётя Лариса что-то пробормотала сквозь сон и перевернулась. Вика встала, отнесла Мусю в коридор, закрыла дверь, легла обратно.
В четыре Пуся нашла Маршала на подоконнике и попыталась с ним познакомиться. Маршал не оценил. Грохот, который последовал за этим, разбудил соседей снизу — в пять утра те позвонили в дверь и долго интересовались, всё ли в порядке.
К шести Вика лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок и думала о том, что ещё шесть дней. Шесть дней.
Утром тётя Лариса встала бодрая, умытая и немедленно принялась командовать на кухне.
– Витуся, у тебя нет нормальной кастрюли! Вот эта маленькая совсем.
– Я живу одна.
– Ну и что? Надо иметь нормальную кастрюлю. Я буду варить собакам — они привыкли к домашнему.
Вика медленно обернулась.
– Ты будешь варить им еду. На моей плите. В моей кастрюле.
– Ну, в твоей маленькой не получится, там же трое. Надо сходить купить кастрюлю побольше.
– Лариса.
– Да, Витуся?
– Я не куплю кастрюлю для собак.
Тётя посмотрела на неё с мягким недоумением, как смотрят на ребёнка, который почему-то не хочет есть кашу.
– Ну хорошо, я сама куплю. Ты мне только скажи, где тут магазин.
Вика налила кофе, села за стол и решила, что это просто неделя. Просто семь дней. Люди выживали и в более сложных обстоятельствах.
Буся в этот момент нашёл её рабочую сумку, которая стояла у стула, засунул в неё нос и вытащил оттуда блокнот.
– Буся! — Вика вскочила.
Буся положил блокнот на пол и посмотрел на неё с достоинством. Блокнот был целый. Но на обложке теперь красовался мокрый отпечаток собачьего носа.
– Он просто понюхал, — сказала тётя.
– Лариса, он достал его из закрытой сумки.
– Ну, он умный. Буся умный мальчик.
Буся вильнул хвостом.
На работу в тот день Вика ехала с таким лицом, что коллеги сразу всё поняли — ещё в лифте.
– Что случилось? — спросила Надя из соседнего отдела.
– Тётя приехала.
– А, — Надя кивнула с пониманием. — На сколько?
– На неделю.
– Ну, это не страшно.
– С собаками.
Надя сочувственно поморщилась.
– С тремя, — уточнила Вика.
Надя больше ничего не сказала. Только молча нажала кнопку нужного этажа.
День на работе прошёл нормально — это было единственное место, где Вика могла дышать спокойно. Она разобрала почту, провела созвон, доделала отчёт, который откладывала три дня. В обед даже удалось нормально пообедать, не думая о том, что происходит дома.
Потом она вспомнила, что дома тётя Лариса, три собаки и кот на холодильнике. И позвонила.
– Лариса, как там у вас?
– Отлично! Мы гуляли! Я нашла парк тут недалеко, мы три раза обошли. Буся познакомился с каким-то шпицем, они поиграли немного. Маршал слез с холодильника.
– Слез?
– Да, мы с ним поговорили. Я ему дала кусочек сыра. Он взял.
Вика помолчала.
– Ты дала коту сыр?
– Совсем немножко. Он же не отравится от маленького кусочка.
– Лариса, ему нельзя молочное.
– Да ладно, раньше всегда давали котам молоко.
– Это устаревшая информация.
– Витуся, он жив, здоров, сидит сейчас рядом со мной. Мы с ним уже нормально общаемся.
Вика не знала, что её беспокоило больше — сыр или то, что тётя «нормально общается» с её котом. Маршал всегда был её котом. Он выбрал её шесть лет назад в приюте, ткнувшись носом в ладонь — и с тех пор признавал только её. Никого не подпускал, ни с кем не шёл на контакт. А тут — сыр, и всё.
– Вечером приедешь раньше? — спросила тётя. — Я хочу тебе кое-что рассказать.
– Что рассказать?
– Потом. Приезжай.
Вика приехала в семь. Тётя накрыла стол — нормально накрыла, с тарелками и супом, который пах очень хорошо. Собаки лежали по углам, умиротворённые прогулкой. Маршал сидел не на холодильнике, а на подоконнике — уже прогресс.
– Садись, — сказала Лариса.
Вика села. Налила воды. Взяла ложку.
– Ну? Что хотела рассказать?
Тётя помолчала. Это было необычно — Лариса почти никогда не молчала.
– Я, наверное, продаю дом, — сказала она наконец.
Вика опустила ложку.
– Что?
– Дом продаю. Переезжаю.
– Куда?
– Ещё не решила. Может, сюда. В твой город.
Вика смотрела на неё. Тётя смотрела в суп.
– Лариса, — начала Вика осторожно, — ты живёшь там двадцать лет.
– Двадцать два. Ну и что? — Лариса пожала плечами, но как-то не очень убедительно. — Надоело. Дом большой, одна в нём. Сад, который я уже не тяну. Соседи, которые лезут не в своё дело. Зачем мне это всё?
– Соседи всегда лезли не в своё дело.
– Раньше это было терпимо.
Вика смотрела на неё ещё секунду. Что-то в тоне тёти было другим — не обычная её легкомысленность, не бодрый голос человека, который привёз трёх собак и варенье. Что-то другое.
– Что случилось? — спросила она.
– Ничего не случилось.
– Лариса.
– Витуся, суп стынет.
Вика взяла ложку. Помолчала. Потом снова:
– Ты же не просто так приехала.
Тётя долго не отвечала. Размешивала что-то в тарелке, смотрела в сторону окна. За окном уже темнело, и в отражении стекла Вика видела её лицо — не такое уверенное, как обычно.
– Не просто так, — согласилась наконец Лариса. — Но это долгий разговор. Давай поедим сначала.
Они поели молча. Буся громко дышал в углу. Маршал прошёл через кухню, остановился у ног тёти, понюхал её тапочку и ушёл. Это был, пожалуй, первый раз за шесть лет, когда кот сам подошёл к чужому человеку.
Вика смотрела ему вслед и думала, что животные иногда чувствуют что-то раньше людей.
– Помнишь Серёжу Ковалёва? — спросила тётя, когда они перебрались с чаем в комнату.
– Который из вашего посёлка?
– Нет. Серёжа, с которым я дружила до первого мужа. Мы с ним учились в одном институте. Он потом уехал на север, работал там, я потеряла его из виду.
– И что?
– Он написал мне в октябре. Нашёл как-то. Написал, что приедет в наш город в декабре, хочет увидеться.
Вика поставила кружку.
– И ты...
– Мы виделись три раза. В декабре. — Лариса говорила ровно, но пальцы у неё слегка сжимали кружку. — Он хороший. Очень хороший человек, Вика. Мы проговорили как-то до двух ночи, просто говорили — про всё, про жизнь, про то, как у нас всё сложилось. Мне давно не было так... — она замолчала, подбирая слово. — Легко. Мне давно не было так легко с человеком.
– Он живёт здесь?
– Вернулся с севера. Да, здесь. В вашем городе.
Вика помолчала.
– И ты поэтому хочешь переехать.
– Я поэтому задумалась. Это разные вещи.
– Лариса, это очень похожие вещи.
Тётя посмотрела на неё — чуть обиженно, чуть смущённо, как человек, которого поймали на чём-то очевидном.
– Ну и что? — сказала она наконец. — Мне шестьдесят один год. Я имею право задуматься.
– Имеешь, — согласилась Вика. — Но ты не сказала мне главного.
– Чего?
– Зачем ты приехала ко мне. Не к нему, не просто в город — ко мне. С собаками. На неделю.
Лариса молчала.
– Ты хочешь его сюда привести, — догадалась Вика. — Познакомить нас.
– Ну... — тётя отвела взгляд.
– Лариса!
– Витуся, ты единственная семья, которая у меня есть нормальная. Мама твоя далеко, сама знаешь. А ты — ты всегда была... ты всегда была как надо. Мне важно, что ты скажешь.
Вика смотрела на неё. Тётя Лариса, которая никогда ни у кого ничего не спрашивала, которая делала всё сама и всегда с видом человека, которому не нужны советы — сидела сейчас и ждала.
– Когда ты хочешь его привести? — спросила Вика.
– В среду? Если ты не против.
– У меня в квартире три собаки и кот.
– Он любит собак. Он сам мне говорил.
– Ну конечно, — сказала Вика. — Конечно, Лариса.
Тётя выдохнула — не демонстративно, просто так, как выдыхают, когда что-то отпускает.
– Сливовое варенье будешь? — спросила она.
– Буду.
Следующие дни шли иначе — не проще, но иначе.
Вика больше не просыпалась с ощущением катастрофы. Она просыпалась от того, что Буся снова занимал треть кровати, но это уже воспринималось как данность, а не как конец света. Маршал окончательно сдался и теперь иногда сидел на диване рядом с тётей — не вплотную, с соблюдением дистанции, но всё-таки рядом.
По утрам тётя Лариса варила кашу — себе и собакам, в отдельных кастрюлях, потому что всё-таки купила большую. Вика уходила на работу, тётя выгуливала всю троицу в парке. К вечеру они пили чай, и Лариса рассказывала — про посёлок, про соседей, про то, как двадцать два года назад покупала этот дом с первым мужем и почему тогда казалось, что всё получится.
Вика слушала. Она вдруг поняла, что не знает о тёте почти ничего — только то, что та всегда появлялась с новостями и исчезала с обещаниями приехать ещё. Что за этой бодростью и этим умением заполнять любое пространство собой была другая история — тихая и не очень весёлая.
– Ты скучала одна? — спросила Вика в один из вечеров.
– Привыкла, — ответила тётя. — Это не одно и то же.
– Я знаю.
Лариса посмотрела на неё.
– Ты тоже?
Вика пожала плечами.
– Маршал не в счёт, — добавила тётя.
– В счёт, — не согласилась Вика. — Просто недостаточно.
Они помолчали. Буся шумно вздохнул с кресла. Муся и Пуся возились где-то в коридоре. За окном шёл мелкий дождь.
– Витуся, — сказала тётя, — ты на меня обижаешься? Ну, что я с собаками приехала, без предупреждения.
Вика подумала.
– Обижалась. В пятницу вечером — очень.
– А сейчас?
– Сейчас нет. Сейчас я думаю, что если бы ты позвонила и спросила — можно с собаками, — я бы, наверное, сказала нет. И ты бы не приехала.
– Или приехала бы одна.
– И ты бы мне ничего не рассказала. Про Серёжу. Ты умеешь молчать, когда хочешь.
Тётя усмехнулась.
– Иногда надо просто приехать, — сказала она. — Иначе вечно ждёшь правильного момента, а он не наступает.
В среду вечером позвонили в дверь.
Вика открыла. На пороге стоял невысокий мужчина лет шестидесяти пяти, в куртке, с бутылкой хорошего чая в руках — не вина, не цветов, а именно чая, что почему-то сразу показалось правильным. Он улыбнулся — спокойно, без лишних слов.
– Сергей, — сказал он.
– Вика. Проходите.
Буся немедленно кинулся к нему. Сергей присел на корточки, потрепал его за ухом совершенно спокойно, как человек, который с собаками не церемонится, но и не боится. Муся и Пуся подбежали следом, и он поздоровался с каждой отдельно — не показушно, а так, как здороваются с кем-то знакомым.
Маршал вышел из комнаты, остановился в дверях, посмотрел на гостя. Потом медленно подошёл и сел рядом с его ногами.
Тётя Лариса стояла в кухонном проёме и смотрела на это с таким лицом, что Вике вдруг стало чуть щемяще — не грустно, а именно щемяще, как бывает, когда что-то хорошее происходит у тебя на глазах, и ты понимаешь, что это важно.
– Маршал, — сказала тётя тихо. — Ты его одобряешь?
Кот никуда не ушёл.
Вечер получился долгим. Сергей оказался человеком, который умел слушать — что редкость. Он не торопился говорить о себе, не заполнял паузы. Когда говорил — говорил по делу, без красивостей.
Он работал геологом, провёл много лет в экспедициях, вернулся год назад — просто потому что устал от дороги и захотел нормальную жизнь. Купил квартиру, завёл порядок, и в какой-то момент нашёл старый студенческий альбом и подумал, что надо написать людям, которых потерял.
– Лариса была в списке? — спросила Вика.
– Лариса была первой, — сказал он просто.
Тётя сделала вид, что занята чаем.
– Почему первой?
Он подумал.
– Потому что с ней было легко разговаривать. Тридцать лет назад — и сейчас, как оказалось, тоже.
Вика посмотрела на тётю. Та всё ещё смотрела в кружку, но уголки губ у неё поднялись.
Они разошлись в одиннадцать. Сергей попрощался, сказал, что было хорошо, — и это не прозвучало как вежливость. Вика закрыла дверь и повернулась к тёте.
– Ну? — сказала Лариса.
– Нормальный человек.
– Просто нормальный?
– Хороший, — поправила Вика. — Хороший человек.
Тётя снова выдохнула — так же, как в первый вечер.
– Витуся, — сказала она, — ты не против, если я задержусь чуть дольше? Не намного. Дней на пять.
Вика посмотрела на Бусю в кресле. На Мусю и Пусю на коврике. На Маршала, который устроился на диване и спал — рядом с подушкой тёти, совершенно спокойно.
– Собаки остаются? — спросила она.
– Куда ж я без них.
– Тогда покупаешь нормальный лежак для Бусика. Он мне всю кровать занял.
Тётя засмеялась — первый раз за эти дни по-настоящему, не бодро, а просто весело.
– Договорились.
Позже, когда тётя уснула, а собаки угомонились, Вика сидела на кухне с чашкой чая и смотрела в окно. Маршал пришёл сам, запрыгнул на стол — что обычно было под запретом, но сейчас она не стала его гнать. Просто почесала за ухом.
Неделю назад она стояла в этой же кухне, смотрела на разгром в прихожей и думала, что это просто надо пережить.
Она и пережила. Только это оказалось не совсем то, что она ждала.
Лариса приехала не с собаками. Лариса приехала с историей, которую не умела рассказать по телефону. И Вика не знала, что делать с этим открытием — что тётя, которая всегда казалась человеком без сомнений, оказывается, умеет бояться. Просто по-своему, с тремя собаками и вареньем.
Маршал мурлыкнул.
– Ты её одобрил раньше меня, — сказала ему Вика.
Кот зажмурился.
За окном было темно и тихо. В кресле громко дышал Буся. Где-то в коридоре во сне перевернулась Муся.
Вика допила чай и подумала, что, возможно, пять дней — это не так уж и много.
Но это она так думала в среду ночью. В четверг утром позвонила мама.
И разговор начался с фразы, которую Вика точно не ожидала услышать.
Тётя Лариса продавала дом. Это Вика уже знала. Но то, почему именно сейчас и что за этим стояло — она не знала. И мама знала. И то, что мама решила рассказать именно теперь, когда Лариса спала в соседней комнате, говорило о том, что история была длиннее, чем казалась. Продолжение — в следующей части.