— Мам, я женюсь.
После этой фразы Катя поперхнулась чаем. Кружка звякнула о блюдце, чайная ложка с глухим стуком упала на пол.
— Ты чего?
Её единственный сын Кирилл спокойно продолжил:
— Я женюсь. Её зовут Алина. В субботу приду с ней, хочу вас познакомить.
Катя наклонилась подобрать ложку, чтобы скрыть выражения своего лица. Вот мать, дожила, даже не знала, что ее сын с кем-то встречается. Но ведь ещё месяц назад он был свободен, как ветер. Сам говорил бабушке. Что там за Алина, которая настолько быстро взяла его в оборот?
— А ты её любишь? — спросила она, чтобы хоть что-то сказать.
— Ну да, — Кирилл пожал плечами. — Женюсь ведь.
Логично, блин! Сын давно уже жил отдельно, взял с ее помощью ипотеку. Работал, приезжал к ней иногда в гости, ездил к бабушке в деревню помогать. И тут такой поворот... Мальчик вырос...
В субботу сын пришел к ней с Алиной. Катя, увидев ее, вытаращила глаза от удивления. Несмотря на свободный покрой платья, девушка явно была беременна. Скрыть такое было невозможно: походка, округлившийся живот и, самое главное, девушка машинально прикрывала его руками, когда садилась.
«Третий месяц, не меньше», — подумала Катя, но промолчала. Улыбнулась, позвала всех к столу.
Алина говорила мало, больше молчала, вцепившись в руку Кирилла. На вопросы отвечала коротко: «Да», «Нет», «Спасибо». Зато не сын не сводил с нее глаз, и смотрел так, будто бы она была единственным человеком во вселенной. Поправлял стул, пододвигал салаты, подкладывал лучшие куски. Короче, суетился, как наседка над цыплёнком.
Катя всё это видела. Молчала, думала. Когда Алина отошла в туалет, схватила сына за руку и с силой дёрнула:
— Ты чего, паразит, молчал. Я же не слепая. Какой срок?
— Двенадцать недель, — ответил он спокойно. — По УЗИ ребенок в норме.
— Так ты из-за этого женишься?
— Не только. Мы уже подали заявление.
Свадьба была скромной, только близкие. Катю насторожило, что со стороны невестки было только пару подруг. Про маму она ответила сухо, что та не может прийти. Ну да ладно.
В семейную жизнь Катя молодых не влезла. Когда невестка родила, искренне обрадовалась. Приехала на выписку, привезла памперсы, деньги. Только вот увидев внука, обалдела. Ребёнок был тёмненький, со смуглой кожей и чёрными глазами.
Она помнила, каким родился Кирилл: светлый пушок, голубые глаза, тонкие губы. И себя в детстве — русые волосы, серые глаза. Муж её был таким же: светлым, сероглазым, с прямым носом. И невестка была светлой с голубыми глазами!!!
«Не наша порода», — подумала она, но промолчала. Это дети, вдруг изменится?
Первые месяцы она помогала, чем могла. Гуляла с внуком, могла с ним посидеть, чтобы Алина хоть поспала. Невестка была тихой, почти незаметной. Постоянно благодарила и вид был у нее такой, что вот-вот расплачется.
Но время шло, внук рос, и сходства с Кириллом не появлялось. Наоборот. Кирилл и Алина были светлые, голубоглазые, а он будто бы подкидыш. Ладно бы это замечала бы она одна. Даже бабушка Кирилла, Катина свекровь, с которой они вечно враждовали, как-то позвонила и злорадно спросила: «А ты ничего не замечаешь? Нагуляла наша молодуха»
Катя замечала, но решила намекать осторожно.
— Кирюш, а ты не думал, что Даня на тебя не очень похож?
— Дети не всегда похожи, мам. У нас вон у твоей тете Лены как? Оба родителя блондины, а сын жгучий брюнет. Бывает.
— Бывает, — согласилась Катя. — Только вот ей все говорили, что на соседа похож.
Кирилл мрачнел, отмалчивался или переводил тему. Но Катя видела, что он напрягается, когда она заводит этот разговор. И чем чаще она спрашивала, тем реже он звонил. Сначала раз в неделю, потом раз в две. И в гости перестал ее звать.
Однажды, когда Дане было уже около двух лет, Катя приехала без звонка. Была в их районе, решила заскочить. Дверь открыл Кирилл, заспанный, лохматый.
— Мам, ну ты чего? Не могла предупредить?
— Я мимо проезжала. Решила внука проведать.
Алина сидела на кухне, кормила Даню кашей. Увидела Катю, побледнела, как всегда, будто ее боится. Она села напротив, внимательно посмотрела на внука, потом на сына. И тут ее терпение лопнуло. Пора прекращать этот цирк!
— Кирилл, ты что, не видишь? — спросила она глухим голосом.
— Что я должен видеть?
— Ты слепой? Это не твой ребёнок! Посмотри на него! Посмотри на себя! Он даже отдалённо не похож на тебя.
Алина замерла с ложкой в руке. Даня заплакал от громкого голоса. Кирилл вскочил, встал между матерью и женой.
— Уймись, мама.
— Это ты уймись! Ты живёшь в розовых очках. Она тебя обманула, а ты не хочешь замечать. А ты чего рот раззявила? Повесила на него и рада?Делай тест ДНК, Кирилл. Прямо завтра делай.
— Нет, — сказал он спокойно. — Не буду.
— Почему? Боишься узнать правду?
— Я правду знаю и без теста. Я знаю, что Даня не мой сын. И всегда это знал.
Катя оцепенела от неожиданности.
— Что?
— Солнышко, уйди с Даней в спальню, хорошо?
Алина вскочила, подхватила сына и умчалась. Катя проводила ее взглядом. Сын нахмурился, потом печально вздохнула:
— Мама, я расскажу один раз. И больше к этому разговору мы не возвращаемся. Поняла?
Она молча кивнула, ничего не понимая. Внутри все задрожали в ожидании чего-то страшного, неизбежного.
— Алину я знаю давно, — начал Кирилл. — Мы с одной компании, лет пять знакомы. Она встречалась с Игорем. Он красивый, разбитной и сволочь редкая.
Кирилл помолчал, покрутил в руках вилку, положил. Она видела, что ему тяжело говорить.
— Он ей изменял постоянно и не скрывал даже. А она любила его, дура. Прощала. А потом он её бить начал. Все знали, но она отмазывала его: «он не со зла, он меня любит, просто характер». Тьфу, как собачка за ним бегала.
Кирил сжал руки, потом медленно разжал.
— Когда он узнал про беременность, то озверел. Сказал, что ребёнок не от него, что она гулящая, хотя мы все знали, что она ни с кем, кроме него, не была. Да понятно, у него очередная баба была, а тут Алина с пузом. Избил он ее так, что она в травмпункт попала. Врачи сказали, чудо, что ребёнка не потеряла.
Катя сглотнула. Муж, отец Кирилла, ее тоже бил. Она тоже молчала, скрывала ото всех. Он погиб, когда малышу был год и остался в памяти ее сына светлым и чистым образом любящего отца.
— Я приехал к ней в больницу. Сказал, что женюсь, что ребёнка буду считать своим. Что Игоря мы посадим. Она долго не соглашалась, боялась, что он её найдёт и убьет. Но я настоял. Идти ей было некуда. У нее мать больная на всю голову, она с ней не общается.
— А ты? — тихо спросила Катя. — Ты ее пожалел, а тебе не жалко себя? Ты же растишь чужого ребенка.
— Я люблю Алину, — с какой-то суровостью сказал Кирилл. — Давно люблю. Даня — её сын. Значит, и мой. Я сам так решил. Мама, я взрослый и самостоятельный, это мое право распоряжаться своей жизнью.
Катя открыла рот, чтобы сказать, что это не жизнь, что он заслуживает своего ребёнка, что Алина просто его использует. Но Кирилл, будто предвидя все это, перебил ее:
— Если ты ещё раз скажешь хоть слово про ДНК или про то, что Даня не мой сын, я перестану с тобой общаться. Вообще. Навсегда. Выбирай, мама.
Катя посидела, потом вышла и громко хлопнула дверью.
Она не звонила полгода. Кирилл иногда ей писал, но она не отвечала. Сама не понимала, почему так злится. За то, что не сказал сразу? Тогда бы она так не злилась на Алину, если бы заранее знала правду? Нет, конечно. Её бесит тот факт, что сын вляпался в эту мутную историю.
Потом ей позвонила свекровь:
— Катя, ты знаешь? Алина же беременна. Уже третий месяц. Кирилл сказал, что по УЗИ, наверное, девочка. Но ещё не точно.
Катя молчала. Свекровь тяжело вздохнула.
— Ты бы помирилась. Ну не его это дитё, так что? У нас вся деревня непонятно от кого рожает. Абы здоровый был.
Катя ещё немного поговорила, потом положила трубку и долго сидела на балконе, глядя в проезжающие автомобили.
На следующий день купила торт, три килограмма клубники, большую машинку на пульте управления. Кирилл открыл дверь, увидел мать и долго молчал. Потом шагнул в сторону.
— Проходи, мам. Алина как раз блины печёт.
Она обняла подбежавшего внука, вручила ему машинку. Потом зашла на кухню. Алина стояла у плиты, увидела Катю, и сразу дернулась, прикрывая живот. Она подошла, обняла ее:
— Прости.
Они обнялись и внезапно расплакались. Кирилл вздохнул и сказал:
— Ну вот, развели сырость.
Жизнь продолжается. Иногда надо промолчать, находить компромиссы и принимать непростые решения. Кто-то выбирает остаться один, а кто-то переступить через свое понимание "как правильно" и выбрать быть счастливым.