Галина Петровна отложила телефон и несколько минут сидела неподвижно, глядя в одну точку на кухонной стене, где старые обои уже начинали расходиться по шву. Ей казалось, что вместе с этими обоями расходится по швам и её жизнь.
— Ну что? — спросил муж, Сергей Иванович, не отрываясь от новостей по телевизору.
Он вообще старался не вникать в женские истерики, но в последнее время даже его броня давала трещины.
— А то же, — устало ответила Галина Петровна. — Соня сказала, что банкетный зал требует предоплату за пятьдесят процентов уже завтра. И добавила, что хочет, чтобы на столах были живые цветы. Не простые, а пионы. Зимой, видите ли, пионы.
Сергей Иванович крякнул и выключил звук.
— Галя, слушай, а может, ну их? Мы своё уже оттрубили. Двадцать три года Соню воспитывали, институт оплачивали. Когда это кончится?
— Не кончится, — Галина Петровна подошла к окну и посмотрела на серый ноябрьский пейзаж. За окном моросило. — Я ведь сама глупая. Обещала. «Доченька, мы поможем, не переживай». А теперь на тебе — через два месяца свадьба, Соня на пятом месяце, характер стал — не приведи Господь. То квартира тесная, то платье не такое.
— А зятёк?
— А что зятёк? — Галина Петровна резко развернулась. — Олег твой драгоценный вчера опять сказал, что уходит с того склада, где грузчиком работал. Говорит, спина болит. Теперь он курьером в доставке подрабатывает. Ездит на нашем велике, кстати, который мы дочери купили.
— Я его драгоценным не называю, — буркнул Сергей Иванович. — Ты сама его привечала. «Олежек такой старательный, Олежек перспективный». А он три месяца на вашем диване просидел, пока ты ему котлеты жарила.
Галина Петровна промолчала, потому что это была правда. Горькая, обидная, но правда.
Четыре месяца назад Олег — тогда ещё просто парень Сони — появился в их двухкомнатной квартире с одним чемоданом и обещанием, что «вот-вот найдёт нормальную работу, и они с Соней снимут угол».
Соня тогда только узнала о беременности и плакала каждый день. Галина Петровна пожалела дочь и пустила Олега.
А потом началось. Олег спал до одиннадцати, потому что «я сова, Галина Петровна, ну что вы не понимаете».
Он оставлял кружки с чайной заваркой на столе и громко слушал какие-то подкасты по ночам.
Он не помогал по хозяйству, но при этом имел привычку говорить: «А вот моя мама всегда готовила суп по-другому».
При этом собственные родители Олега, Людмила и Виктор, жили в тридцати километрах и появлялись только по большим праздникам.
На предложение помочь с квартирой для молодых они ответили вежливым, но твёрдым отказом: «У нас своих кредитов полно».
Галина Петровна понимала. Она вообще в последнее время стала многое понимать.
Например, то, что её дочь выходит замуж не по любви в высоком смысле этого слова, а по необходимости.
И то, что зять нерадивый, а его родителям на него — по большому счёту — плевать.
***
Через два дня в квартире снова был скандал. Соня сидела на кухне, положив руки на заметно округлившийся живот, и плакала.
Плакала она красиво, как в мелодраме: слёзы текли по щекам, нос не краснел, голос не срывался. Этот талант у неё был с детства.
— Мама, ты меня не понимаешь! — всхлипывала Соня. — Я хочу выглядеть красиво в этот день. Один раз в жизни! Я не прошу космический корабль, я прошу платье. Тридцать тысяч — это не деньги.
— Дочь, — Галина Петровна сжала край стола так, что побелели костяшки, — тридцать тысяч — это моя пенсия. Или ты забыла, что папа работает на двух работах? Или что мы уже внесли задаток за банкет? И за аренду квартиры тебе и Олегу? А ещё есть стол, фотограф, ведущий...
— Ведущий не нужен, мы сами, — перебила Соня. — Олег сказал, что его друг Денис может провести конкурсы бесплатно.
Галина Петровна мысленно застонала. Друг Денис работал продавцом в магазине мобильных телефонов и в жизни не провёл ни одного мероприятия, кроме собственного дня рождения, где пел караоке до хрипоты.
— Ты уверена? — спросила она осторожно.
— Мама, я беременная, мне нельзя нервничать! — Соня всхлипнула. — Ты хочешь, чтобы я потеряла ребёнка из-за стресса?
Это был железный аргумент. В последнее время Соня использовала его по любому поводу.
Платье — стресс. Квартира тесная — стресс. Предложение купить платье подешевле — чудовищный стресс.
— Хорошо, — сдалась Галина Петровна. — Платье. Но тогда на пригласительные не будет денег. Сами напечатаете на цветном принтере.
— На принтере? — Соня округлила глаза. — Мама, это же позор!
— А тридцать тысяч на платье, которое ты наденешь один раз и через два месяца снимешь — это не позор?
Соня обиженно замолчала, демонстративно поглаживая живот. В кухню вошёл Олег — худой, сутулый, с вечно взлохмаченными русыми волосами.
На нём была старая футболка, которую Галина Петровна уже давно хотела выкинуть, но Олег почему-то её обожал.
— Чего шумим? — спросил он, зевая. — А, Сонь, ты платье не можешь выбрать? Да возьми любое, нормально всё будет.
— Любое?! — Соня аж подскочила. — Тебе всё равно, как я буду выглядеть в день нашей свадьбы?
— Ну, ты и так красивая, — лениво улыбнулся Олег, чмокнул её в макушку и ушёл в комнату досыпать.
Галина Петровна посмотрела на дочь. Соня смотрела на дверь, за которой скрылся жених, и в её глазах была такая смесь обиды, безнадёжности и усталости, что материнское сердце сжалось.
— Сонь, — тихо сказала Галина Петровна, — а ты уверена, что это твой человек?
Девушка подняла на неё заплаканные глаза.
— Мама, не начинай. У нас будет ребёнок. Мы уже объявили о свадьбе. Родители Олега приедут. Всё решено.
— Родители Олега, кстати, — не удержалась Галина Петровна, — с трудом согласились позвать своих родственников. И ты сказала, что мы оплатим банкет и для их гостей? Соня, это ещё плюс человек десять. У нас бюджет трещит по швам.
— А что мне было делать? — Соня снова заплакала. — Людмила сказала, что если мы не оплатим, то они вообще не приедут. А Олегу без родителей на свадьбе будет стыдно.
Галина Петровна хотела сказать, что стыдно — это когда жених не может обеспечить собственную свадьбу, а тёща с тестем тащат всё на себе.
И когда родители жениха открещиваются от родного сына как от заразного. И когда невеста на пятом месяце требует пионы зимой, потому что «так хочется».
Но она промолчала, потому что была матерью. А матери, как известно, прощают своим детям всё.
Даже когда дети вырастают и начинают жить своими глупыми, неблагодарными, нелогичными жизнями.
***
Вечером того же дня Галина Петровна и Сергей Иванович сидели на кухне и пили чай.
Олег ушёл на очередную смену в доставку, Соня смотрела в телефоне варианты свадебных причёсок и плакала от умиления.
— Сережа, — начала Галина Петровна, — мы должны им сказать, что после свадьбы мы больше не оплачиваем их жизнь. Квартира на два месяца — это всё. Дальше сами.
Сергей Иванович осторожно поставил кружку.
— Ты думаешь, они справятся? Олег с его подработками? Соня с декретом?
— А у нас есть выбор? — голос Галины Петровны дрогнул. — Мы не резиновые. Мне на днях зуб надо лечить, а я откладываю, потому что «Олегу на бензин», «Соне на фрукты», «на банкет не хватает». Я устала, Сережа. Я не хочу становиться вечным спонсором их взросления.
— Так и скажи им, — кивнул Сергей Иванович. — Прямо завтра. И про внука тоже. Скажи, что надеешься, что они сами на него заработают.
Галина Петровна усмехнулась.
— Скажу. Обязательно скажу. А они обидятся. И Соня скажет: «Мама, ты нас не любишь, ты хочешь, чтобы внук голодал». И Олег обидится и уйдёт на диван молчать. И что толку?
— А ты не бойся обидеть, — твёрдо сказал муж. — Ты их любишь, да. Но любовь — это не бездонная кредитная карта. Ты имеешь право на свою жизнь.
Галина Петровна посмотрела на мужа с удивлением. Он редко говорил так много и так проникновенно. Обычно его роль в семейных советах сводилась к киваниям и вздохам.
— Сережа, ты прав, — сказала она после паузы. — Я завтра с ними поговорю. Со всеми вместе.
Поговорить не получилось. Потому что утром позвонила Людмила — мать Олега.
— Галина Петровна, здравствуйте, — голос у Людмилы был сладкий до приторности. — Мы тут с Виктором посоветовались и решили, что со своей стороны мы всё-таки поможем. Ну, как поможем — привезём торт. Свой, домашний. Мы же сэкономим.
«Сэкономят», — подумала Галина Петровна. — «Они сэкономят, а мы оплачиваем банкет на тридцать человек, из которых десять — их родственники».
— Людмила, это очень мило, — сказала она вслух. — Но вы уверены, что не хотите внести долю в общий бюджет? Хотя бы за своих гостей?
— Ой, Галина Петровна, ну какие могут быть доли? — засмеялась Людмила. — Вы же сами предложили. Мы люди не гордые. Если вы берёте на себя банкет — большое вам спасибо. Мы очень ценим. Только Олегу передайте, пусть он у вас не засиживается, вы же не обязаны его содержать.
Галина Петровна так сильно сжала телефон, что пластик хрустнул.
— Людмила, он ваш сын.
— И что? — голос Людмилы стал ледяным. — Он взрослый мужчина и сам выбрал вашу дочь, сам решил жениться и сам завёл ребёнка. Мы свою роль выполнили: вырастили, обули, одели. Дальше — его проблемы.
— Но банкет-то вы не оплачиваете, — тихо сказала Галина Петровна.
— А мы и не просили, — парировала Людмила. — Это вы предложили. Кстати, торт мы привезём только на свою половину гостей. Вашим — не обязательно. У нас бюджет ограничен.
Она повесила трубку. Галина Петровна сидела и смотрела на экран телефона, пока он не погас.
Потом женщина медленно встала, налила себе воды, выпила и пошла в комнату к Соне.
Дочь лежала на кровати, в телефоне снова выбирала платье — теперь уже за сорок тысяч.
— Мама, посмотри, какая красота, — мечтательно сказала она. — Шифон, кружево ручной работы. Правда, оно на два размера меньше, но я к свадьбе похудею.
— Соня, — Галина Петровна села на край кровати. — Давай поговорим как взрослые люди.
Соня отложила телефон и насторожилась. Она всегда настораживалась, когда мать начинала говорить спокойным, ровным голосом. Это означало, что терпение у матери на исходе.
— Мы с папой оплачиваем банкет. Полностью, — Галина Петровна говорила медленно, как будто выкладывала кирпичи. — Мы оплатили вам аренду квартиры на два месяца вперёд. Мы готовы подарить вам конверт на свадьбу. Но после этого — всё. Дальше вы живёте сами. На те деньги, которые зарабатываете вы с Олегом. Я не буду платить за вашего ребёнка. Не буду покупать коляску, пелёнки, смеси. Я буду любящей бабушкой, но не банкоматом.
Соня молчала. Губы у неё задрожали.
— А платье? — спросила она севшим голосом.
— Платье ты купишь на те деньги, которые вы с Олегом отложили. Или не купишь. Это твой выбор. Но я больше не дам ни копейки сверх оговорённого.
— Мама, ты жестокая, — прошептала Соня. — У меня гормоны, я в положении, а ты меня ставишь перед фактом. Как с тобой вообще можно разговаривать?
— А ты попробуй поговорить с Олегом, — посоветовала Галина Петровна. — Пусть он найдёт нормальную работу. Пусть он станет мужчиной, который может обеспечить жену и ребёнка. А не бегает с подработки на подработку, потому что «спина болит» или «начальник дурак». Пусть его родители наконец вспомнят, что у них есть сын.
— У его родителей нет денег, — всхлипнула Соня.
— А у нас, по-твоему, есть? — голос Галины Петровной дрогнул. — Папа встаёт в пять утра, чтобы успеть на первую смену. Я беру подработки на дом, сижу с макетами до полуночи. Мы не жаловались никогда. Но мы не можем содержать две семьи и не обязаны.
Соня заплакала в голос. Галина Петровна обняла её, гладя по голове, как в детстве.
— Прости, дочка, — сказала она. — Я люблю тебя. Но любовь — это не когда мама тащит всё на себе. Это когда ты учишься быть взрослой. А взрослой быть тяжело. Поверь мне.
Вечером пришёл Олег. Он принёс две пиццы (в кредит, в приложении доставки, потому что зарплату обещали только через три дня).
Узнав о решении тёщи, он помрачнел, молча съел свою пиццу и ушёл в коридор звонить матери.
Сквозь закрытую дверь Галина Петровна слышала его приглушённый, обиженный голос:
— Мам, ну хоть ты помоги… да понимаю, что не обязаны… но она же права, мы сами… мам, ну возьми кредит, мы отдадим… когда? Когда я найду нормальную работу… не знаю когда…
Олег вернулся в комнату красный, злой. На Соню он старался не смотреть.
— Мать не даст, — буркнул он. — Сказала, что мы взрослые, и сами должны крутиться.
Галина Петровна почувствовала странное облегчение. Впервые за долгое время.
Оказывается, даже Людмила, при всей своей сладкой лицемерности, смогла сказать сыну правду. Почему же она, Галина Петровна, не решалась на это так долго?
*****
Прошла неделя. Соня перестала просить деньги на платье. Вместо этого она нашла в интернете удивительно красивое, всего за восемь тысяч — с рук, почти новое.
Олег устроился на стройку — не грузчиком, а разнорабочим. Платили там неплохо, правда, физически тяжело. Но он перестал жаловаться. По крайней мере, при Галине Петровне.
Однажды вечером они сидели все вместе на кухне. Соня пила чай с печеньем, Олег ковырял вилкой салат, Сергей Иванович читал газету.
Галина Петровна мыла посуду и краем глаза наблюдала за ними. Олег вдруг поднял голову и посмотрел на тёщу.
— Галина Петровна, — сказал он негромко. — Вы извините, что мы так… ну, что вы всё тащите. Я понимаю, что не прав.
Галина Петровна выключила воду и повернулась.
— Ты, Олег, главное, не бросай это дело. Работу не бросай. Соню не бросай. А я… я бабушкой буду. Буду радоваться внуку. И помогать — не деньгами, а временем. Посижу с ним, когда вы устанете. Приготовлю что-то. Но не деньгами, — повторила она твёрдо. — Деньги вы сами заработаете. Вы способные. Я в вас верю.
Соня улыбнулась — впервые за долгое время беззаботно, по-детски.
— Мам, а ты всё-таки пионы на столы нам оплатишь? Хоть немного? — спросила она с надеждой.
Галина Петровна засмеялась. А следом засмеялся и Сергей Иванович. Даже Олег улыбнулся.
— Пионы, — сказала Галина Петровна, вытирая руки полотенцем. — Ладно, пионы я вам подарю. Но это будет мой свадебный подарок. А не очередной «мам, помоги».
— Договорились, — кивнула Соня.
За окном моросил ноябрьский дождь, но на кухне вдруг стало тепло и уютно. Галина Петровна посмотрела на мужа, на дочь, на зятя, положила руку на свой ноющий зуб и подумала: «Справятся. Куда денутся. И я справлюсь. Мы все справимся».