Антон предупредил меня за день.
— Мама хочет познакомиться. Приедут тётя Рая с тётей Людой. Ну и двоюродные сёстры, наверное. Просто посидим, поедим.
— Сколько человек? — спросила я.
— Ну... человек десять, может.
Я не придала этому значения. Познакомиться — так познакомиться. Я готовилась к этому как к обычному семейному ужину: купила торт, сделала причёску, надела платье, которое, как мне казалось, выглядело скромно и аккуратно. Антон сказал «ты красивая» — и я успокоилась.
Мне было двадцать четыре года. Мы встречались восемь месяцев. Он сделал предложение три недели назад.
Я не знала, что еду не на ужин.
Дом был большой, частный, за городом. Когда мы подъехали, у ворот уже стояло три машины. В окнах горел свет, слышались голоса.
Антон открыл мне дверь, взял за руку.
— Не волнуйся, — сказал он.
Мы вошли.
В гостиной был накрыт длинный стол, много еды, красивая посуда. И люди — незнакомые, много, все смотрят на дверь. На меня.
Валентина Николаевна — мать Антона — встала первой. Высокая, прямая, в тёмном платье с брошью. Посмотрела на меня так, как смотрят на вещь, которую собираются купить, но ещё не решили.
— Вот значит какая, — сказала она вслух.
— Здравствуйте, — сказала я.
— Здравствуй. — Она даже не улыбнулась. — Проходи, не стой в дверях.
Я прошла. Села рядом с Антоном. За столом было тихо — как-будто все ждали чего-то.
— Ну расскажи о себе, — сказала Валентина Николаевна. Она сидела напротив. Руки сложены перед собой, взгляд прямой.
Я начала рассказывать. Институт, работа, откуда родом, чем занимаюсь. Говорила ровно, смотрела в глаза. Антон рядом сидел кивал.
Тётя Рая — крупная женщина с перстнями на каждом пальце — слушала с таким видом, будто я сдаю экзамен. Иногда переглядывалась с тётей Людой, маленькой и острой, как карандаш.
— Готовить умеешь? — спросила тётя Рая.
— Умею.
— Что умеешь?
Я перечислила. Она кивала с видом эксперта.
— Шить? Вязать?
— Немного шью.
— Немного, — повторила она. Как будто занесла в протокол.
Антон сжал мою руку под столом. Я сжала в ответ. Держись.
После ужина Валентина Николаевна встала.
— Пойдём, — сказала она мне. — Покажу дом.
Я встала. Антон потянулся было за мной, но мать остановила его коротким взглядом. Он остался.
Мы шли по дому вдвоём. Она показывала комнаты, называла что-то, я отвечала. Но я чувствовала — это не экскурсия. Она смотрела на меня. Как я хожу. Как держу спину. Как поворачиваюсь.
— Фигура у тебя хорошая, — сказала она вдруг, в коридоре. — Это важно. Антон всегда следил за собой, мне бы не хотелось, чтобы жена...
Она не договорила. Просто посмотрела на меня — сверху вниз, снизу вверх.
Я не нашла что ответить. Сказала «спасибо» — и сама не поняла, за что.
— Здоровье как? — спросила она. — Ничего серьёзного нет?
— Нет, — сказала я.
— Gynecology в порядке? — Она произнесла это так спокойно, будто спрашивает о работе.
Я остановилась.
— Простите?
— Ну, со здоровьем по женской части всё нормально? Детей рожать сможешь?
Я стояла в чужом коридоре, между чужими стенами с чужими фотографиями, и смотрела на эту женщину. Она ждала ответа. Без смущения. Без тени понимания того, что только что спросила.
— Это... — я подбирала слово. — Это не то, о чём я готова говорить на первом знакомстве.
— Ну почему, — сказала она. — Нормальный вопрос. Я мать. Мне важно знать.
— Мне важно, чтобы меня об этом не спрашивали чужие люди, — сказала я.
Она смотрела на меня. Что-то в её лице стало другим, оценивающим. Как будто мой ответ тоже занесли в протокол.
— Характер есть, — сказала она наконец. И пошла обратно в гостиную.
Когда мы вернулись, тётя Рая и тётя Люда смотрели на меня с особым вниманием. Я поняла — там, за столом, пока нас не было, что-то обсуждали.
Может, предыдущие кандидатуры. Может, требования к будущей невестке. Может, уже меня.
Тётя Люда попросила меня встать и показать серёжки — «вот эти, с камушком, как называется?». Я встала. Показала. Серёжки были самые обычные.
Она смотрела не на серёжки.
Тётя Рая попросила подать ей блюдо с той стороны стола — именно меня, хотя рядом сидели другие. Я подала.
Когда я возвращалась на место, за столом стало чуть тише. Как будто кто-то сделал важную пометку.
Антон смотрел в тарелку.
Я села. Налила себе воды. Выпила. Поставила стакан.
И вдруг мне стало ясно, — что именно сейчас происходит. Что этот ужин с самого начала был не знакомством. Что десять человек собрались не за тем, чтобы меня узнать.
Они собрались, чтобы меня осмотреть. Просто как вещь. Как живой товар.
Как ходит. Как стоит. Как держит спину. Здорова ли. Сможет ли рожать. Не слишком ли строптивая. Характер есть — это хорошо или плохо?
Мне двадцать четыре года. Я живой человек. Я люблю этого мужчину восемь месяцев. Я купила торт и сделала причёску.
И сижу за столом, как на смотринах.
По дороге домой Антон молчал. Я тоже.
Потом он сказал:
— Ну как тебе?
— Антон, — сказала я, — твоя мать спросила меня, смогу ли я рожать детей. На первом знакомстве.
Он помолчал.
— Она просто... она переживает. Она всегда так.
— Всегда так — это как?
— Ну... она мать. Ей важно.
— Мне тоже важно, — сказала я. — Мне важно, чтобы меня не выставляли на осмотр перед десятком незнакомых людей, которых я вижу первый раз в жизни, как товар.
— Ты преувеличиваешь.
— Антон. Тётя Рая попросила меня встать и подойти к ней три раза за вечер. По разным поводам. Ты это заметил?
Он не ответил.
— Ты заметил? — повторила я.
— Ну... она просто хотела познакомиться поближе.
Я смотрела в окно. Ночная дорога, фонари, тёмные поля.
— Антон, — сказала я тихо, — я не против твоей мамы. Я понимаю, что ей важен сын. Я готова строить с ней отношения. Но я не готова быть невестой на смотринах. Я человек, а не кандидатура.
Он долго молчал.
— Я поговорю с ней, — сказал он наконец.
— Хорошо.
— Она не хотела тебя обидеть.
— Я знаю, — сказала я. — В этом и есть самое страшное. Она не понимает, что обидела. Она думает, что всё было нормально.
Он молчал.
Он поговорил с матерью. Валентина Николаевна позвонила мне через два дня.
— Антон сказал, что ты обиделась, — сказала она. — Я не хотела тебя обидеть. Если что-то было не так — извини.
Извини. Не «я понимаю, что это было неправильно». Не «я не должна была спрашивать такое». Просто — извини, если что не так.
— Спасибо, — сказала я.
Мы помолчали.
— Ты хорошая девочка, — сказала она вдруг. — Антон любит тебя. Я вижу. — Пауза. — Характер у тебя есть. Это хорошо, на самом деле. Слабая мне бы не подошла.
Я молчала.
— Я жду вас в следующее воскресенье, — сказала она. — Приезжайте.
И повесила трубку.
Я сидела с телефоном в руке.
«Слабая мне бы не подошла».
Не «я рада, что Антон нашёл тебя». Не «добро пожаловать в семью». А — подошла бы, не подошла. Как будто всё ещё решает она. Как будто смотрины не закончились. Просто переехали в следующее воскресенье.
Мы поженились через полгода. Я не расскажу, легко ли это далось и что было дальше, — это уже другая история, длинная.
Скажу одно.
Когда моя младшая сестра познакомилась с будущим мужем, она спросила меня: «Как готовиться к знакомству с его родителями?» Я подумала. И сказала: не торопись покупать торт!