— Лукьян, и всё! — Марина Лукьяновна стукнула ладонью по столу так, что подпрыгнула кружка с недопитым чаем. — Не нравится — вон из моей квартиры!
Начались в деревне танцы. Раньше свекровь только уговаривала, да грозила, а теперь, судя по всему, пошла в ва-банк. Даша с тоской посмотрела на тёмное пятно, расползающееся по скатерти. Внутри всё кипело от злости, руки дрожали, но она молчала. Как и муж. Прошло несколько тягостных минут, когда она смогла тихонько сказать:
— Это шантаж.
— А хоть бы и шантаж! — свекровь даже не повысила голос, пригвоздив тяжёлым взглядом невестку к стулу. Глаза злые, руки скрестила на груди. Настоящая русская баба, честное слово. И избу потушит, и коней остановит и молодежь научит жить. Спокойная, уверенная, как танк. — Квартира моя, так? Так. Я с вас копейки не потребовала, а вы тут уже три года живёте. Я не лезу? Не лезу. Но имя внуку выбираю я.
— Мам, — Коля покраснел, заерзал на стуле, как нашкодивший школьник. — Может, не надо ультиматумов?
— Надо, — отрезала его мама, даже не взглянув на него. Он то согласится на любое имя, тут главное надавить на эту. — Я вам сказала Лукьян и точка. В честь моего отца.
Посмотрев на их расстроенные лица, неторопливо поднялась, прошла в коридор. Взяла сумку, вздохнула и в сотый раз повторила:
— Мой отец был уважаемым человеком, председателем колхоза. Умный, добрый, честный. И имя красивое, а не ваши современные. Поэтому подумайте, через неделю жду ответа. Не нравится мое предложение, ключи на стол.
Свекровь ушла, громко хлопнув дверью. На кухне воцарилась тишина. Даша мяла в руках кухонное полотенце, Коля молчал.
— Ну? — не выдержав, спросила она.
— Что ну? — муж даже не оборачивался, делая вид, что вид в окне на пустую парковку интереснее будущего разговора.
— Что будем делать?
— Не знаю.
Даша встала, подошла к нему, обняла сзади. Потерлась носом об его шею.
— Ты вообще что-нибудь планируешь делать?
Муж развернулся, прошелся по кухне, сел за стол и с досадой произнес:
— Даш, не начинай.
— А что начинать? Твоя мать ставит нам ультиматум. Либо её идиотское имя, либо она нас выгоняет на улицу. Ты что выберешь?
— Оно не идиотское, — тихонько сказал Коля. — Это имя моего дедушки.
— Твоего деда, которого ты даже не помнишь! — Даша повернулась в ярости к нему.
— Но мама помнит. Для неё это важно.
— А для меня важно, чтобы у моего сына было нормальное имя! — Даша уже почти кричала. Она почувствовала, как ребёнок внутри заворочался, поэтому погладила живот, будто успокаивая. — Которое выберем мы, а не кто-то за нас!
— Хватит!
— Вот именно, что хватит, твоя мать — тиран. Она командует нами, потому что мы живём в её квартире. Три года Я терплю ее приезды, проверки, контроль. Мы не можем сюда позвать друзей, потому что она против. Теперь имя? И ты ей все позволяешь.
— А что я должен сделать? Куда мы пойдём? Копим на этот взнос, а толку? То носки порвутся, то чебурек захочется.
— К моим родителям.
— К твоим? — Коля вытаращил глаза. — Хрен редьки не слаще. Там всего две комнаты. Родители в одной, твой младший брат в другой. А мы с младенцем где будем? В коридоре?
— Значит, на кухне. Потом я рожу, будет маткапитал. Доложим к нашим накоплениям и возьмём хоть какой-то свой угол.
— Ты представляешь этот ад?
— А сейчас нет? — Даша горько усмехнулась. — Здесь мы на коротком поводке у твоей мамы.
— Даша, ну давай подумаем. — Коля встал, подошёл к ней, взял за руки. — Может, согласимся? Ну Лукьян так Лукьян. Звучит даже ничего.
— Ты серьёзно? — Даша выдернула руки, брезгливо сморщившись. — Лукьян — это старомодное имя. Перед глазами сразу возникает образ какого-то дела с папиросой в зубах. И его будут сокращать. Лука. Представляешь, как его в школе дразнить будут?
— Не будут, — неуверенно сказал Коля.
— Может, и не будут. Но я против этого имени! Я, ведь это мой сын!!! Я его вынашиваю, я его буду рожать и я имею полное право его назвать так, как я хочу. А я не хочу называть своего сына Лукьяном!
Коля молчал, только тяжело вздыхал. Он понимал, что она права. Но понимал и другое: мать не отступится. Поэтому предпочел спрятать голову в песок:
— Я устал от скандалов. Может, хватит этих истерик? Лукьян, так Лукьян. Зато здесь спокойно будем жить.
— Ещё и я виновата? — Даша отступила на шаг. Посмотрела на него долгим взглядом. — Ты хочешь спокойно продать имя своего сына за квартиру?
— Что ты все переворачиваешь? Я не продаю!
— Продаёшь! Ты готов назвать ребёнка именем, которое мы не выбирали, потому что твоя мать поставила условия.
Он хотел что-то сказать, но только открыл рот и закрыл. А что он мог сказать? Прости, жена, я не могу поставить на место мать, потому что боюсь ее до дрожжи. И снять квартиру не могу, потому что зарабатываю копейки. Даша прям физически слышала его мысли, поэтому постояла, развернулась и пошла в спальню. Достала из шкафа чемодан и начала складывать вещи.
— Ты чего?
— Собираю вещи, — ответила она, даже не оборачиваясь. Аккуратно сложила свои джинсы, три кофты, две футболки. Потом стала паковать нижнее белье.
— Даша, не горячись. Утро вечера мудренее.
— Какого вечера? Она уже нас прессует своим Лукьяном три месяца. Уговаривает, давит, теперь уже практически выгоняет. Ты молчишь, как тот теленок. Чего мне ждать?
— Даша, ну куда ты поедешь?
— К родителям.
Она застегнула молнию на чемодане, потом выпрямилась, положила руку на живот.
— Послушай, — сказала она уже спокойнее. — Я не хочу, чтобы дальше стало всё хуже. А оно станет. Потому что твоя мама будет бесконечно указывать, чем его кормить, во что одевать, когда какать.
— Она не будет…
— Будет! — Даша повысила голос, злясь, что он не понимает таких простых истин. — Она уже начала. Имя — это только начало. Дальше будет всё: когда гулять, куда поступать, на ком жениться. И ты будешь молчать. Потому что квартира её.
— Не будет, — тихо сказал Коля. — Рано или поздно мы купим свое.
— Не купим, потому что быстрее разведемся.
Коля молчал, крыть было нечем. Жена было чертовски права и от этого становилось тошно.
— Всё, Коля. Я уезжаю к родителям. Если захочешь быть с нами — приезжай. Если нет — оставайся с мамой и её квартирой.
Она взяла чемодан, повесила на плечо сумку с документами. Коля не двинулся с места.
— Даш, не уходи.
— Ждать, когда твоя полоумная мамаша вышвырнет меня отсюда я не собираюсь. Удачи, следующего сына назови Гвидон. Мало ли, кто у тебя ещё в родственниках.
В квартире у родителей было тесно. Временно решили, что брат пока поспит в кухне на раскладушка. Даше было до слёз стыдно, но выхода не было. Коля приехал на следующий день.
— Ключи от квартиры я маме завез.
— И что она?
— Какая разница?
Через месяц Даша родила. Коля на радостях позвонил матери. Рассказал, как все прошло, захлебываясь от восторга.
— Как назвали?
— Мам, Вадимом.
В трубке повисла тишина. Потом женщина холодно сказала:
— Значит, внука я видеть не хочу.
— Мама, но...
— Я сказала нет...
И все, только безжалостные короткие гудки. На выписку Марина Лукьяновна не пришла. Время шло, свое решение она не изменила. Коля ждал, что рано или поздно она позвонит, но его мать была упертой. Даша же искренне не понимала, что такого в этом имени, что ради него можно вычеркнуть из жизни сына и внука. Просто природная вредность или фанатичная Вера в то, что все должно быть так, как она хочет?