Мама приехала в субботу утром с тортом «Нежность» из кулинарии на углу и тут же полезла мыть уже чистую посуду. Она переставляла чистые чашки, долго вытирала столешницу и упорно избегала моего взгляда. Я как раз варила кофе в старой турке, когда она выпалила всё разом. Сказала, что моя сводная сестра собирается замуж за Вадима и попросила просто поддержать её и не устраивать сцен.
Чашка звякнула о блюдце. Я смотрела на мамину напряженную спину в бордовом шерстяном кардигане и пыталась понять, ослышалась я или нет. Турка зашипела, кофе сбежал на плиту, оставляя липкое коричневое пятно на белой эмали.
Вадим съехал от меня полтора года назад. Он собрал свои вещи в четыре клетчатые челночные сумки, оставил мне наполовину выплаченную ипотеку за эту двушку в спальном районе и сказал, что мы слишком разные люди. Сводная сестра Алиса тогда активно лайкала его грустные посты про свободу и поиск себя.
Алиса появилась в моей жизни, когда мне было пятнадцать. Мама вышла замуж за дядю Колю, и в нашу тесную квартиру на пятом этаже без лифта въехал не только он, но и его десятилетняя дочь с вечным насморком и привычкой брать мои вещи без спроса.
Мама всё-таки повернулась от раковины. На ней было то самое выражение лица, с которым она обычно просила меня уступить Алисе нижнюю полку в шкафу или отдать ей мои новые зимние сапоги. Потому что ей нужнее, а я себе ещё заработаю.
— Аня, ну ты же взрослая женщина, — мама взяла губку и начала нервно тереть кран, хотя он и так блестел. — У вас с Вадиком давно всё прошло. А Алисочка беременна. Им сейчас так нужна поддержка семьи.
— Беременна? — я сделала глоток кофе. Кофе был слишком горячим, обжёг язык да ещё и с гущей, которая неприятно скрипела на зубах. — Так они встречаются давно. И ты об этом знала.
— Да какая разница, давно они или нет. Сейчас у них семья будет. Дядя Коля счастлив. Мы подумали, что свадьбу надо сыграть нормальную. В ресторане «Усадьба». Помнишь, мы там день рождения тёти Веры отмечали в прошлом году.
— И от меня вы чего хотите? — я поставила чашку на стол и вытерла пролитый кофе бумажным полотенцем.
— Просто прийти, — мама посмотрела на меня умоляюще. — Прийти, улыбнуться. Показать, что ты выше этих детских обид. Мы же одна семья. Люди будут смотреть. Родственники со стороны Вадима приедут, его тётка из Рязани. Если ты не придёшь, это будет выглядеть странно.
Я медленно поправила:
— Она мне сводная сестра. А Вадим — мой бывший муж. С которым мы до сих пор делим потребительский кредит на ту машину, которую он разбил прошлой зимой на трассе под снегопадом.
Про машину и деньги надо рассказать отдельно. Мы брали кредит на моё имя. Вадим тогда работал неофициально в автосервисе на окраине города, перебивался случайными заказами. Банк ему бы ничего не дал. А мне как старшему менеджеру строительной компании кредит одобриили сразу под неплохой процент. Восемьсот тысяч рублей наличными. Он купил подержанный тёмный кроссовер, гордо ездил на нём на рыбалку, а потом разбил его через три месяца в гололёд. Страховка покрыла только половину, потому что он был виноват в аварии. Оставшиеся триста тысяч я плачу одна. Вадим обещал переводить свою долю каждый месяц. Переводил ровно два раза по пять тысяч рублей. У него, конечно же, началась «затяжная депрессия».
Каждое пятнадцатое число у меня с карты списывается пятнадцать тысяч триста рублей. Я ради этого отказалась от абонемента в бассейн и перестала заказывать пиццу по выходным. Готовлю сама, беру обеды на работу в пластиковых контейнерах. Вчера вечером варила обычную гречку с дешёвыми сосисками по акции из супермаркета у дома. Сидела на кухне и думала, как дотянуть до зарплаты, потому что пришлось купить новые осенние ботинки взамен прохудившихся. А Вадим у нас женится в ресторане «Усадьба».
Мой телефон пиликнул на столе. Сообщение от Алисы.
«Ань, привет. Мама сказала, что поговорила с тобой. Надеюсь, ты правда не держишь зла. Мы с Вадиком хотели как лучше. Ты же знаешь, сердцу не прикажешь. Приходи на роспись в ЗАГС к часу в следующую пятницу, потом поедем фоткаться в парк у набережной».
Я смотрела на экран мобильного, и буквы немного плыли. Сердцу не прикажешь. Алиса всегда так говорила в оправдание любой своей выходки. Она говорила так, когда брала мою косметику и забывала вернуть. Она говорила так, когда надевала мою единственную приличную шёлковую блузку на своё свидание в институте и сажала на неё несмываемое пятно от красного вина. Ей всегда было нужнее, ей всё прощалось. Она младшая, у неё нет родной мамы, у неё сложный возраст, нестабильная психика, гормоны, стресс перед сессией. А я большая, сильная, самостоятельная. Я пойму и потерплю.
Мама тяжело вздохнула и села через стол от меня за маленький кухонный стол.
— Аня, я понимаю, что тебе неприятно. Но пойми и ты нас с Колей. Он так ждал внуков. А тут такое событие. Мы скинулись им на первый взнос по ипотеке. Вадик обещал найти нормальную работу, он ради ребёнка готов горы свернуть. Он изменился, правда.
— Вы скинулись им на ипотеку? — я почувствовала, как внутри всё заледенело. — Мам. Ты три месяца назад просила у меня в долг сорок тысяч рублей на лечение зубов и протезирование. Я тебе перевела свои отпускные, никуда не поехала отдыхать летом.
Мама густо покраснела. Она суетливо отвела взгляд к окну. Там на подоконнике сохла герань, которую я всё забывала полить из-за вечной усталости после работы.
— Ну… зубы могли немного подождать. Врач сказал, что там не так критично. А ребятам нужно где-то жить. Не снимать же им чужие углы с младенцем на руках. Вадик сказал, что они хотят двушку в строящемся жилом комплексе «Светлый», там рядом садик и поликлиника.
— Тот самый Вадик, который не платит свой долг банку? — я даже не повышала голос, просто говорила очень медленно и тихо. — Тот самый Вадик, из-за которого я хожу в куртке позапрошлого сезона и крою копейки от аванса до зарплаты?
— Не считай чужие деньги, Аня. Это очень некрасиво. И сейчас особенно — Алиса в положении, и так на нервах. Ей стресс вообще нельзя. Ну прояви ты хоть немного женской солидарности.
Женская солидарность. Я сразу вспомнила, как полтора года назад ревела прямо на этом самом стуле. Ревела, когда Вадим застёгивал свои сумки в коридоре, бормоча, что я его душу своим контролем. Мама тогда сидела рядом, гладила меня по голове, наливала мне валерьянку в рюмку и говорила, что он просто эгоист и неудачник. Говорила, что я ещё найду себе нормального надёжного мужа. А теперь этот неудачник чудесным образом стал почти родственником и будущим отцом внука.
Я взяла телефон со стола. Открыла диалог с Алисой. Напечатала текст без всяких смайликов: «Привет. На свадьбу я не приду. Поздравляю с беременностью. Передай Вадику, что если он не переведёт мне до завтрашнего вечера половину платежа по кредиту за машину, я подаю в суд на раздел долгов. У меня сохранились все банковские выписки». Перечитала. Нажала кнопку «Отправить».
Мама увидела, что я кому-то долго пишу, и вся как-то подобралась, напряглась.
— Кому ты там строчишь?
— Алисе. — Я сказала ей, что не приду на торжество.
Мама театрально всплеснула руками.
— Аня! Ну как так можно? Ты эгоистка. Вечно думаешь только о себе и своих обидах. Что люди скажут на свадьбе? Как я в глаза родственникам смотреть буду?
— Люди скажут, что сводная сестра замуж за моего бывшего идёт. Это уже само по себе звучит как история для дешёвого сериала. Я в этой массовке для приличия участвовать не собираюсь.
Я встала из-за стола. Подошла к плите, выключила газ. Взяла губку, которую мама бросила на краю раковины, и просто кинула её в мусорное ведро под мойкой.
— Мам, чайник совсем остыл. Торт забирай с собой обратно. У меня от сладкого что-то последнее время изжога. Мне пора собираться, нужно заехать в магазин за продуктами.
Мама ушла через десять минут. Она собиралась долго, демонстративно громко застёгивала молнию на сапогах, роняла ключи на пол. Хлопнула входной дверью так, что с потолка в коридоре осыпалась белая штукатурка. Она кричала с лестничной площадки про моё каменное сердце, про зависть и про то, что я останусь совсем одна со своей злобой на весь мир. Я не стала выходить в коридор и отвечать ей через дверь. Просто повернула замок на два оборота и повесила цепочку.
На следующий день Вадим не перевёл мне ни одной копейки. Он даже не прочитал сообщение в мессенджере или просто скрыл статус прочтения. Алиса тоже молчала.
В понедельник я отпросилась с работы на пару часов пораньше. Собрала в синюю пластиковую папку все квитанции за год, чеки из банкоматов, копию кредитного договора и свидетельство о расторжении брака. Села на автобус и поехала к юристу в небольшую контору, которую мне посоветовала коллега из бухгалтерии. Консультация стоила три тысячи рублей. Я расплатилась кредиткой на ресепшене, понимая, что до зарплаты осталась совсем смешная сумма на текущие траты. Юрист, сухой мужчина в очках, внимательно изучил бумаги, задал пару вопросов про даты платежей и сказал, что дело можно выиграть.
Через три недели они действительно расписались. Я случайно увидела фотографии в социальной сети, потому что алгоритмы навязчиво подсунули мне страницу дяди Коли. Алиса стояла в пышном белом платье с корсетом, который неудачно пытался скрыть округлившийся живот. Вадим позировал в арендованном синем костюме, который был ему широковат в плечах. Мама с дядей Колей неестественно улыбались около арки из искусственных розовых цветов в ресторане «Усадьба». Я не стала разглядывать детали, просто пролистала ленту дальше.
Вечером того же дня я пришла домой, переоделась в старые домашние штаны и заварила себе крепкий чай с чабрецом. Открыла ноутбук на кухонном столе. Зашла на официальный сайт мировых судей нашего района, ввела свою фамилию в строку поиска. Статус моего искового заявления обновился. Заседание было назначено на пятнадцатое число следующего месяца. Ровно в день моего очередного платежа по злополучному кредиту за разбитую машину.
Я сделала глоток чая. В квартире было совершенно тихо, только старый холодильник привычно и монотонно гудел в углу кухни, да за окном шумели машины на мокром асфальте. Никто не звонил, никто не просил войти в положение, никто не требовал быть мудрее и выше ситуации. И это была очень хорошая, спокойная тишина.