— Олежа, твоя жена меня за нищенку держит или за преступницу? — голос Анастасии Сергеевны в трубке вибрировал так, что телефон в руках Олега мелко подрагивал. — Стою на кассе, за мной очередь до самого отдела хозтоваров, полная корзина самого необходимого: салфеточки, чистящее для унитаза, освежитель «Весенний луг», а мне говорят — карта заблокирована! Позор на мои седые волосы!
Аня, сидевшая на совещании в другом конце города, этого диалога еще не слышала, но её телефон уже пятый раз за последние десять минут деликатно вибрировал в кармане пиджака. «Списание: 1240 руб. Магазин "Хозяюшка"», «Списание: 850 руб. Аптека №4», «Списание: 3200 руб. Магазин "Мир штор"».
Аня смотрела на экран и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Свою карту она обычно держала во внутреннем кармашке сумки, но сегодня утром, в спешке собирая Сашу в школу и попутно пытаясь найти Виталику второй чистый носок, оставила кошелек на тумбочке в прихожей. Видимо, Анастасия Сергеевна, чей визит «на недельку» затянулся до состояния вечности, решила, что бесхозный пластик — это подарок судьбы.
Аня решительно зашла в банковское приложение и нажала «Заблокировать». Все. Финита ля комедия.
— Ты что творишь? — Олег набросился на неё, как только она переступила порог квартиры вечером. — Мать из магазина чуть ли не под конвоем вывели! Она там салфетки для дома покупала, лекарства себе, а ты ей кислород перекрыла!
— Олег, добрый вечер, — Аня аккуратно поставила сумку на полку. — Твоя мама взяла мою карту без спроса. Это называется кража, если мы будем придерживаться буквы закона.
— Какая кража? — Олег всплеснул руками, едва не задев люстру. — Она перепутала! У неё такая же карта, зелененькая. Ну, схватила в спешке, хотела как лучше, порядок в доме навести. А ты сразу «заблокировать». Тебе что, жалко для матери пару тысяч? Она бедная женщина, пенсия — коту на один зуб!
— Пару тысяч? — Аня выучила список трат. — «Мир штор» — это три двести. У нас в гостиной отличные шторы, Олег. Анастасия Сергеевна просто решила, что они «слишком мрачные для апреля». Она за мой счет решила сменить интерьер, не спросив меня?
— Ой, началось! — из глубины коридора выплыла Анастасия Сергеевна, обернутая в старую шаль, с видом великомученицы на допросе. — Попрекнули! Кусочком ткани попрекнули! Я же для вас, для уюта... Чтобы Саша не в склепе жила, а в светлой комнате. А карта... Ну лежала она, сиротливо так. Я думала — Олега. Мы же одна кровь, Анечка. Разве я знала, что ты за каждую копейку удавишься?
— Анастасия Сергеевна, — Аня старалась говорить ровно, хотя в висках уже стучало. — У Олега на карте фамилия Кольцов. У меня — моя девичья, я её не меняла. Там буквы разные, понимаете? И чип с другой стороны. Вы не могли перепутать. Вы просто решили, что мои деньги — это общий котел, из которого можно черпать на «Весенний луг».
— Аня, не хами матери! — рявкнул Олег. — У неё давление из-за тебя подскочило. Она полдня на валидоле. Тебе реально денег жалко? Я тебе всё верну с зарплаты, успокойся!
— Олег, ты мне вернешь с зарплаты, из которой мы еще кредит за машину не закрыли? — Аня усмехнулась. — И за курсы Виталику не заплатили? Анастасия Сергеевна, вы в аптеке что купили на восемьсот рублей?
— Витамины! — гордо вскинула подбородок свекровь. — Для укрепления памяти. А то я, видишь, путать стала, где чьи карты лежат. Вот видишь, какая я честная — сама признаю! А ты сразу в полицию бы меня сдала, да? Родную мать мужа?
В прихожей появился Виталик, привлеченный шумом.
— О, опять дебаты? — он потянулся к вазе с сушками. — Ба, а где мой йогурт? Ты обещала купить.
— Мать твоя карту заблокировала, Виталенька! — запричитала свекровь. — Теперь мы без йогуртов, без штор и, видимо, скоро без хлеба останемся. Будем святым духом питаться, пока Анечка свои миллионы на счету пересчитывает.
— Мам, ну серьезно, — Виталик посмотрел на Аню. — Чего ты? Бабушка же не в казино их проиграла.
Аня поняла, что в этой квартире она сейчас — единственный взрослый человек среди компании инфантильных романтиков. Олег, который считал, что деньги берутся из воздуха (или из её тумбочки), свекровь, практикующая «бытовой набег», и дети, привыкшие, что холодильник всегда полон по велению свыше.
— Значит так, — Аня сняла плащ. — Раз я такая жадная, давайте посчитаем. Продукты на неделю — семь тысяч. Коммуналка — пять. Интернет, секции Саши, бензин... Олег, сколько ты в этом месяце вложил в «общий котел»?
— Я резину менял! — нашелся муж. — Ты знаешь, сколько сейчас шиномонтаж стоит? Как крыло от «кукурузника»!
— Шиномонтаж ты делал с моих премиальных, — спокойно напомнила Аня. — Анастасия Сергеевна, раз вам так нужны новые шторы, я не против. Но завтра я иду в банк, заказываю перевыпуск карты, а вы, раз уж решили заниматься хозяйством, составляете бюджет. На свою пенсию.
— На мою? — свекровь присела на банкетку. — Да как же я на неё... Там же только на лекарства и на молоко!
— Вот и проверим, как работает ваша экономия, — отрезала Аня. — Олег, раз ты считаешь, что блокировка карты — это преступление против человечности, завтра ты даешь маме свою карту. Полностью. Пусть она покупает шторы, салфетки и что там еще нужно для счастья.
Олег замялся. Его карта была священным Граалем, на который он покупал запчасти для своей «ласточки» и иногда заказывал пиццу втихаря от жены.
— Ну, у меня там сейчас негусто...
— А ты не жадничай! — иронично повторила Аня его же слова. — Мама же бедная женщина. Ей нужно помогать.
Весь вечер в доме царило угрюмое молчание. Анастасия Сергеевна демонстративно пила чай без сахара («сахар-то нынче дорог, не для нас, сирот»), Олег копался в телефоне, а Аня впервые за долгое время просто легла на диван с книжкой. Ей было почти физически приятно осознавать, что её карта в безопасности, а завтрашний поход в «Мир штор» ляжет на плечи Олега.
Утром Аня ушла на работу пораньше, оставив на столе список необходимых покупок для дома, включая стиральный порошок и корм для кота, который стоил как хороший стейк.
Около полудня телефон Ани ожил. Звонил Олег.
— Аня! — голос мужа был полон отчаяния. — Ты представляешь, что она сделала? Она сняла все наличные с моей карты! Сказала, что так «надежнее», и пошла на рынок. А теперь звонит и говорит, что у неё сумку вырвали в трамвае! Все деньги! И моя карта там была в боковом кармане!
Аня подошла к окну офиса. Апрельское солнце ярко светило на крыши машин.
— И что ты от меня хочешь, Олежа? — ласково спросила она. — Блокировать карту — это же плохо, ты сам вчера говорил. Пусть воришка порадуется, он же, небось, тоже бедный, ему нужнее.
— Аня, не издевайся! У меня там вся зарплата была! Заблокируй свою, переведи мне хоть что-то на запасную...
— Моя заблокирована, ты забыл? — Аня глотнула кофе. — Перевыпуск через пять дней. Так что, дорогой, придется вам с мамой как-то договариваться. Может, шторы старые продадите?
Она положила трубку. Внутри было странное чувство — смесь досады и дикого желания расхохотаться. Но интуиция подсказывала Ане, что история с «вырванной сумкой» имеет второе дно, пахнущее вовсе не трамвайной пылью, а чем-то гораздо более знакомым.
Вечером, когда Аня вернулась домой, её ждала тихая, почти траурная обстановка. Анастасия Сергеевна сидела в кресле, прижимая к груди пустую авоську. Олег ходил из угла в угол.
— Заявили в полицию? — спросила Аня.
— Ой, Анечка, — всхлипнула свекровь. — Какой там... Я так перепугалась, так перепугалась! Даже лица его не запомнила. Молодой такой, в куртке...
Аня прошла в комнату свекрови под предлогом взять утюг. На кровати лежала та самая новая бирюзовая куртка, которую Саша так просила, но на которую у Ани «не хватило» денег из-за блокировки. Рядом из-под подушки торчал краешек чека из дорогого бутика молодежной одежды.
Аня усмехнулась. Бабушка решила стать Робин Гудом: украсть у сына, чтобы одарить внучку, а вину свалить на мифического воришку.
— Анастасия Сергеевна, — Аня вернулась в зал. — А куртка у Саши в комнате откуда? Новая, бирюзовая.
Свекровь побледнела. Олег замер.
— Это... это я из старых запасов достала! — выкрутилась Анастасия Сергеевна. — Подарок на день рождения заранее!
— Подарок с чеком от сегодняшнего числа? — Аня выучила бумажку, которую успела подцепить. — Олег, посмотри. Твоя «ограбленная» мама только что купила Саше куртку за десять тысяч. Именно столько, сколько было у тебя на карте.
Олег взял чек. Его лицо медленно наливалось багровым цветом. Он посмотрел на мать, которая вдруг резко перестала быть «старой и больной».
— Мам? — тихо спросил он. — Ты у меня деньги украла?
— Я не украла! — вскинулась Анастасия Сергеевна. — Я перераспределила! Ребенку ходить не в чем! А ты бы на свои железки потратил!
Аня поняла, что это финал. Она спокойно зашла в спальню и начала собирать сумку. Нет, не свою. Вещи Анастасии Сергеевны.
— Олежа, — позвала Аня из комнаты. — Вызывай такси. Анастасия Сергеевна едет домой. Прямо сейчас. Трубы там уже доварили, я узнавала у соседки. А шторы... шторы мы ей подарим. Те, старые. Пусть вешает и вспоминает, как опасно играть в «семейный бюджет» с профессионалами.
Когда за свекровью закрылась дверь, в квартире наступила звенящая тишина. Олег сидел на кухне, обхватив голову руками.
— Ань, — позвал он тихо. — А на что мы завтра есть будем?
— Не знаю, Олежа. Ты же говорил, что блокировать карты — это грех. Вот и придумай что-нибудь. А я спать пойду. Завтра тяжелый день — надо новую карту забирать.
Аня закрыла дверь спальни. Она знала, что завтра Олег найдет подработку, Саша поймет цену новой куртки, а Анастасия Сергеевна еще долго не придет к ним «на недельку». Справедливость — штука дорогая, но она того стоит.