Когда смартфон коротко завибрировал на столе, я как раз допивал свой эспрессо. За панорамными окнами ресторана «Южный берег» шумел вечерний город, залитый неоновым светом, и где-то в этих пробках стояла моя Аня. Она обещала подъехать с минуты на минуту. Но вместо её теплого голоса из динамика ударил чужой, от которого внутри всё мгновенно заледенело.
— Слушай сюда, терпила. Твоя баба сейчас едет с нами в номера. А ты сиди тихо и не отсвечивай.
Голос был наглым, с характерным вальяжным акцентом — так говорят те, кто привык покупать всё и всех. Я не сказал ни слова. Просто сбросил вызов и обвел взглядом наш стол. Мои парни, одиннадцать лучших оперативников страны, сегодня отмечали вручение «черных щитов» — неофициального знака высшей элиты спецназа.
Мне сорок пять. Двадцать два из них я отдал подразделению, которого нет ни в одних официальных бумагах. Мы — хирургический инструмент государства. За моей спиной горячие точки, секретные операции за рубежом и ни одного потерянного в бою подчиненного.
Мои «волки» только что выпили за тех, кто остался молодым на гранитных плитах. Зал был снят специально для нас.
И тут мир дал трещину.
Я молча поднялся. Воронов, мой заместитель, встал следом, даже не донеся рюмку до губ. Игнатов, наш снайпер, чьи глаза всегда оставались холодными, тяжело оперся о стол. Одиннадцать крепких мужчин синхронно поднялись на ноги.
— За мной, — бросил я.
Никто не задал вопросов. Они просто пошли следом. За двадцать два года я ни разу не отправил их туда, куда не пошел бы первым.
Мы точно знали, куда идти. «Изумрудный зал» — закрытая VIP-зона ресторана для хозяев жизни. Из-за тяжелых дверей, обитых кожей, доносился пьяный хохот и сдавленный, прерывистый женский плач. Плач моей Ани.
— Ну че ты ломаешься? — услышал я приглушенный баритон. — Расслабься, мы щедрые.
Звук звонкой пощечины.
Я кивнул Воронову. Шаг назад, короткий замах — и тяжелая дверь с треском вылетела из дверной коробки, рухнув на мраморный пол.
Внутри сидели четверо. Золотые часы, расстегнутые рубашки, дорогие костюмы, стол, заваленный деликатесами и пачками пятитысячных купюр.
Аня забилась в угол. Блузка разорвана, на скуле наливался красный след. Рядом рыдала её подруга Марина. Аня не издала ни звука, но в её распахнутых глазах было столько боли и надежды, что у меня потемнело в глазах.
Главный из них — холеный брюнет с аккуратной бородкой — попытался встать:
— Эй, ты кто та…
Я не дал ему договорить. Моя рука железной хваткой сомкнулась на его шее, впечатывая лицом прямо в тарелку с закусками, а затем швырнув на пол.
Мои парни сработали как часы. Семь секунд. Семь долгих секунд — и все четверо «бизнесменов» стояли на коленях, уткнувшись лбами в паркет. Ни единого выстрела.
Я подошел к Ане. Она бросилась мне на грудь, и её затрясло в беззвучной истерике.
— Всё, родная. Я здесь, — прошептал я.
Я развернулся к главному. Воронов держал его за заломленные руки.
— Ты сейчас извинишься. На коленях. И если я почувствую фальшь, ты останешься инвалидом, — тихо, но раздельно произнес я.
Он понял. Оглядев одиннадцать пар глаз, не суливших ничего хорошего, он покорно ткнулся лбом в пол и прохрипел извинения. Но когда он поднял взгляд, я увидел в нём концентрированную ненависть.
— Ты труп, — прошипел он одними губами. — Ты хоть знаешь, кто мой отец?
Я запомнил эти глаза.
Мы увезли девочек домой. Аня всю ночь не могла уснуть, вздрагивая от каждого шороха. А я сидел на кухне и понимал: сегодня я начал войну, в которой у меня нет преимущества.
Утром на базе меня ждал генерал Громов. На его столе лежала красная папка.
— Присаживайся, Андрей, — сухо сказал он. — На тебя поступила жалоба в прокуратуру. От генерал-майора Гасана Мамедова. Вчера ты избил его сына Артура и его деловых партнеров.
В рапорте всё было перевернуто: мы — пьяные агрессоры, они — невинные жертвы. Про Аню — ни слова.
— Это конец, Андрей, — вздохнул Громов. — У Мамедова везде свои люди. Прокуратура, суды, верхи. У тебя два пути: пишешь рапорт по собственному, публично извиняешься перед Артуром и уезжаешь из города. Или — восемь лет строгача за превышение. Выбирай.
— А перед моей женой кто извинится? — спросил я.
Громов отвел взгляд:
— Система так не работает. Не лезь под танк.
Вечером я рассказал всё Ане. Она побледнела, но её голос не дрогнул:
— Я с тобой. До конца.
Ночью я поехал к Виктору Чернову — бывшему оперативнику ФСБ, а ныне частному детективу, который двадцать лет назад спас мне жизнь в Дагестане.
Виктор вывалил на стол компромат. Артур Мамедов был серийным насильником. Шесть заявлений за три года. Все закрыты под давлением генерала. Одна девушка после суда покончила с собой. Вторая осталась инвалидом. Генерал Мамедов не только отмазывал сына, но и сливал секретные данные за рубеж. ФСБ давно копала под него, но не могла пробить броню.
— У Артура есть слабость, — сказал Виктор. — Он снимает свои «развлечения» на телефон и хранит в облаке. В эту пятницу он едет в загородный клуб «Лесная сказка» с новой жертвой. Официанткой Алиной. Если мы возьмем его телефон — мы уничтожим их клан.
Я собрал отряд. Честно обрисовал перспективы. Отказался только один — молодой отец. Я пожал ему руку. Нас осталось десять. К нам присоединилась Ксения Власова — острая на язык журналистка-расследовательница, чья подруга погибла из-за Артура. Она пообещала выпустить материал в эфир любой ценой.
В пятницу в 23:00 мы заняли позиции вокруг «Лесной сказки». Охрану сняли тихо. Я вышиб дверь в коттедж на втором этаже.
Артур сидел в кресле, потягивая коньяк. Алина жалась в угол дивана, в порванной одежде, с ужасом глядя на нас.
— Лицом в пол! — рявкнул я.
Артур попытался угрожать отцом, но Виктор уже вытащил из его кармана смартфон и начал качать данные. В комнату вошла Ксения с оператором. Камера работала.
— Артур Мамедов, вы подтверждаете факты насилия? — ледяным тоном спросила журналистка, вгоняя мажора в ступор. Его самоуверенность лопнула, как мыльный пузырь.
Через десять минут ворвался спецназ ФСБ — коллеги Виктора. Они забрали Артура.
В понедельник репортаж Ксении разорвал федеральный эфир. Видео, показания, документы. Страна взорвалась. Генерала Мамедова арестовали в его же кабинете, найдя черную бухгалтерию и флешки с гостайной. Артуру грозило пятнадцать лет.
А меня уволили. С позором, лишив права носить форму. Приказ подписал лично Громов.
Но когда я вернулся домой, Аня бросилась мне на шею смеясь и плача одновременно:
— Дело закрыли! Люди завалили прокуратуру письмами после репортажа. Мы свободны!
Прошло полгода. Я открыл центр тактической подготовки, тренирую частную охрану. Мои ребята — Воронов, Игнатов, Тарасов — уволились следом и работают со мной.
Генерал сидит. Артур сидит. Спасенная нами Алина прислала приглашение на свадьбу. А я сижу на крыльце своего дома, обнимаю жену и понимаю: справедливость не дают просто так. Её нужно уметь вырвать зубами.