1 часть
Деревня Рёмино находилась по другую сторону от станции Бякино и была небольшой. Всего с десяток покосившихся домов с ржавыми крышами и трухлявыми, местами поваленными заборами. До эпидемии в ней жили одни старики, а половина домов и вовсе пустовала. В день, когда всё случилось, в Ремино никто в зомби не обратился. О существовании вируса пожилые люди узнали уже позже, примерно недели через три, когда пенсию в деревню никто не привез, и люди пошли на станцию Бякино, чтобы добраться на поезде в город. Там они и встретили первых выживших бродяг, которые им всё и рассказали. Старики не поверили своим ушам и решили, люди над ними подшутили. Стояли на перроне и ждали свой транспорт. Но поезд так и не пришел. Ни в положенное время, ни через час, ни на следующий день.
Вернувшись, жители деревни решили объединиться и присматривать друг за другом, переехали в один, самый большой дом. Обработали вместе один огород, посадили картошку, морковь, свеклу и другие овощи.
***
Осень. С начала эпидемии прошло полгода.
В деревне Ремино из восьми коренных жителей осталось двое. Остальные были уже достаточно стары, нервные переживания и постоянное недоедание сделали свое дело. Старики беспокоились за своих детей и внуков в городе, поэтому сходили с ума и таяли на глазах.
Егор Егорыч и Настасья Дмитриевна не были друг другу родственниками. Судьба оставила их одних вместе бороться с бедой, распространившейся по всему миру. Вместе они собрали весь урожай, спустили его в погреб и повесили большой навесной замок. Егор Егорыч продел через ключ тряпичную веревочку и надел себе на шею. «Так надежней будет», — думал дед. Дело в том, что как только был убран урожай, зарядили проливные дожди. Хоть деревня была и на отшибе от большой дороги, путники, выжившие бродяги, имеющие при себе карту, забредали в поселение и оставались с ночевкой, а то и несколько дней гостили. Дома стояли свободные, и Егор Егорыч с Настасьей Дмитриевной против не были.
Вот так и сегодня в деревню пришел отряд из четырех мужчин и молодой рыжеволосой девушки с короткой стрижкой.
В дверь дома Егора Егорыча постучали уже под вечер, когда начинало темнеть. Хозяин взял со стола толстую свечу, неспеша подошел и открыл дверь.
— Здорова, батя, — сказал один из них грубым поставленным голосом. — Пусти нас переночевать.
— Так домов же свободных полно, сынки, — ответил дед, вынул из нагрудного кармана очки и надел. — Занимайте любой, какой понравится.
— Некогда нам, батянь, печки всякие топить, — продолжил уговаривать мужчина. — Быстренько у тебя пожрать организуем, посушимся, выспимся и уйдем. Меня Кабан зовут, а это моя бри... Мой отряд. Ходим по поселениям, ищем работенку, жрать всем хочется.
— Наёмники, значит?
— Угу, называй как хочешь, ну так что? По рукам? Мы и тебя накормим.
Дед не стал отказывать, он прекрасно понимал, что его разрешение спрашивают чисто формально, и если бы это были плохие люди, то давно бы приставили оружие ко лбу и вышвырнули, в лучшем случае, на улицу.
Четверо крепких мужчин зашли в дом и расположились возле хорошо натопленной печи, следом за ними скромно вошла рыжеволосая девушка со снайперской винтовкой через плечо.
— Как тебя зовут, дорогая? — подошла к девушке Настасья Дмитриевна. — Снимай курточку, я повешу на веревку сушиться.
Девушка молча сняла верхнюю одежду.
— Её зовут Ю, — ответил старушке кабан. — Она мало разговаривает.
***
Дом Егор Егорыча был самый большой в деревне. Его построил дед пенсионера, когда тот еще не родился. Семья жила в нем многодетная, и все давно умерли либо разъехались по разным городам. Один остался Егорыч дедов дом сторожить, жену схоронил за три года до начала эпидемии.
Большая кухня с русской печью. Сверху на печь положен тонкий матрас, подушка и одеяло. На лежанке любила спать его бабка, потом жена, а теперь вот и Настасьи Дмитриевны настал черед. Места там мало, да сама Настасья была метра полтора или чуть больше ростом. Теплый воздух поднимается кверху, и на печи всегда тепло спать даже без одеяла. Рядом с печью круглый стол со стульями. Холодильник Егор Егорыч вынес в сени за ненадобностью. После начала зомби-апокалипсиса электричество еще было какое-то время. Теперь его нет, и холодильник только занимал место. Рядом с горнилом стоял судник — низкий небольшой шкафчик для посуды, на который удобно ставить чугунок перед отправкой в печь и закладывать в него все необходимое. Над ним висел ящик с двумя дверцами, в котором Егор Егорыч хранил тарелки и стаканы. Сам же хозяин дома спал, как верный пес у входной двери. На маленьком самодельном лежаке, покрытом несколькими старыми шубами. Нет, в доме кроватей было предостаточно, и раньше дед спал на одной из них. Теперь же уже полгода спит только здесь и ночью, случайно просыпаясь или слыша какой-нибудь шорох, встает и проверяет, закрыта ли дверь на засов. А еще на кухне всегда теплее, и звук потрескивающих дров завораживал, успокаивал и усыплял.
Помимо кухни, в доме имелись три комнаты, все просторные, и в каждой по две советские железные кровати с натянутой панцирной сеткой на основании и хромированными трубами, изогнутыми дугой в изголовье и в изножье. Собственно, больше в комнатах ничего и не было. Даже на стены не поклеены обои, дом построен в полбревна, плоская часть которых смотрела внутрь.
Перед входной дверью сени, разделенные внутри тонкой стенкой на небольшой чулан. В нем Егорыч устроил мастерскую: верстак, куча слесарного и плотницкого инструмента, полочки и ящички, а самое главное — высокий лежак, под которым, скрывая от покойной жены, еще до эпидемии он любил ставить яблочный сидр в десятилитровой стеклянной бутыли.
Из сеней дверь вела в летнюю кухню. Небольшая комнатка с газовой плитой на две конфорки, с присоединенным через резиновый шланг газовым баллоном. На нем готовили летом, когда топить печь каждый день было нецелесообразно. Из кухни вела тонкая дверь на крытое крыльцо, деревянные ступеньки, выкрашенные коричневой половой краской, и болтающийся на ветру уличный фонарь, плафоном для которого служила обычная стеклянная литровая банка.
Мужчинам было по двадцать три года, хоть и выглядели они на все тридцать. Мужественные, с залысинами и седыми висками. Они сидели за столом, пили горячий чай из граненых стаканов, ели макароны с тушенкой и играли в домино в тусклом свете свечи. Кабан посмотрел на сидящих в полумраке деда с бабкой и грубым голосом произнес:
— Ну а вы чего не едите? Накладывайте из кастрюли... Я же обещал!
***
Дед лежал на спине и разглядывал потолок, уж больно нравилось ему наблюдать, как играют на нем тени от свечи и углей в печи. Потрескивали дрова в подтопке, жар шел из приоткрытой дверцы, от чего на кухне было тепло и уютно. Одежда Ю сушилась на натянутой веревке, а сама девушка, немного перекусив, ушла спать в одну из комнат.
— Как жить собираешься, бать? — спросил вдруг Кабан, отложив домино. — С едой нынче всё хуже и хуже. Ценность ресурсов растёт, и не мудрено, начнется за них бойня.
— Как пить дать, начнется, — поддержал товарища другой мужчина.
— Я, сынок... Мы с Настасьей Дмитриевной весь год в огороде пахали, — ответил Егорыч. — Вырастили картофель, свекла неплохая уродилась, капуста, кабачки с тыквой, моркови немало и огурцов насолили. Чесночок и лучок имеется. Яблок насушил дольками, да вон они на полке в трехлитровой банке, понюхай, с ума сойдешь от аромата. Там и грибы рядом сушёные, могу отсыпать чуток. Листьев малины, смородины, мяты, цветы душицы и липы, такие чаи с бабкой гоняем, обалдеть можно. Да что это я вам не предложил? Старый стал, не обижайтесь на старика.
Дед немного помолчал и добавил:
— Так что зиму, думаю, протянем как-нибудь.
Четверо переглянулись, и Кабан спросил:
— А за грибами не страшно было ходить? Зомби же кругом, не ровен час напасть могут.
— За полгода, сынок, ни одного не встретил. Ну а встречу, значит, судьба такая.
Настасья высунулась из-за шторок на печке и показала деду кулак.
— Тебя как, сынок, звать-то? А то «Кабан» как-то неудобно говорить.
— От чего же неудобно? — улыбнулся здоровяк. — Меня все так называют, и друзья, и враги. Ты, дед, хоть уже и в возрасте и наверняка не глупый, но позволь мне дать несколько советов для твоего же блага.
Кабан развернул стул в сторону дедова лежака и продолжил:
— Провизию свою, честно выращенную и собранную своими руками, лучше отнеси в лес. Сделай там схрон, а лучше несколько в разных местах. Яму вырой поглубже от зверья всякого и замаскируй получше.
— Второй совет: никому об этом не говори, особенно таким случайным встречным бродягам, как мы. Просто не представляешь, как тебе с нами повезло. Другие бы всё забрали, всё до последней картошины.
— Третий совет: нельзя быть таким добрым. Люди не ценят доброту, считают ее за слабость.
— Ну и последний: никогда не спрашивай у выживших бродяг их настоящие имена. Люди все разные, у всех разное прошлое и свои скелеты в шкафу имеются. Совершенно не важно, кто и кем был до эпидемии. Главное, какой человек сейчас. За такие вопросы можно и в бубен получить.
Кабан развернул стул обратно к столу и добавил:
— Олег Николаевич Кабанов.
— Егор Егорыч, — пробубнил дед и отвернулся к стенке.
2 часть
Егор Егорыч не спал в эту ночь, до утра ворочался, часто вставал и посматривал в окно, узнать, не кончился ли дождь. Не давали старику покоя слова Кабана о том, что собранный урожай лучше спрятать, да понадежней. Поначалу дед отнесся к ним скептически, но, послушав застольные разговоры мужчин, передумал.
Ранним утром, как только начало рассветать, Егор Егорыч вышел из дома на крыльцо и убедился в отсутствии дождя. Добрался по узкой тропинке между перекопанными под зиму участками земли до погреба, снял с шеи ключ и открыл массивную дверь. Погреб, как и дом, был построен на славу. Круглая яма, выложенная красным кирпичом, а сверху добротный сарай, покрытый листами железа.
Пожилой человек вытащил наружу двухколёсную тележку, поднял из погреба два полупустых мешка с отборным, самым крупным картофелем и погрузил на нее. Сверху положил старый дырявый бак и привязал тонкими полосками ткани штыковую лопату. Потянул тележку на себя и остановился. Скрип колес был слышен по всему поселению. Егор Егорыч снял шапку, вытер ею пот со лба, взял с полки в погребе пластиковую масленку и, нажав на нее, нанес по несколько капель на колесные оси.
Не успел дед закрыть дверь, как ощутил уже порядком надоевшие капли воды с неба. Дождь пошел несильный, и Егор Егорыч решил довести дело до конца. Накинул капюшон «штормовки» поверх вязаной шапки и выдвинулся в путь. На заднем заборе огорода имелась калитка, и дед потихоньку вытолкал через нее «тачку». Пожилой человек шел в сторону леса и пытался понять, где лучше сделать схрон.
«А ведь действительно, где лучше спрятать еду на черный день?» — призадумался дед. — «На всякий случай подальше для спокойствия? Смогу ли я потом найти это место? Годы уже не молодые, сколько раз случалось так, что приходил в чулан и напрочь забывал зачем... Или все же спрятать поближе, на опушке леса? Тогда в любую погоду можно быстренько сбегать, не надолго отлучаясь и не вызывая подозрений, принести себе еды. Не вызывая подозрений? У кого? Зачем я вообще поверил какому-то «Кабану»? Он мне во внуки годится, сопляк, учить жизни вздумал. Хотя... Прав, вероятно, он все же прав... Запас должен быть в любом случае. Как там говорится? Подальше положишь — поближе возьмешь? Подальше, ну конечно же подальше».
За раздумьями дед не заметил, как дотолкал тележку до леса и, взвалив мешок на спину, пошел искать подходящее место с лопатой в левой руке. Елки, сосны вперемешку с кустарниками. Дед искал знак, такой, чтоб подсказывал ему, где спрятаны ресурсы, просто зарыть в любом месте Егора Егорыча не устраивало. Минут через десять блужданий по лесу такой знак нашелся и даже не один. Сухое дерево с обломленными ветками показывало одним единственным толстым «обрубком» на старый трухлявый пень, поросший молодым мхом. Между ними как раз метров пять отсутствует поросль. Дед сбросил мешок со спины, воткнул в землю лопату и поплевал на ладони.
***
Запах картошки в мундире разбудил всех в доме Егора Егорыча. Настасья Дмитриевна вымыла картофель, поставила чугунок с водой на под печи и добавила пару поленец в подтопок, пока хозяин дома отлучался по важным делам.
Мужчины просыпались и с сонными лицами нехотя выходили по очереди на улицу. Последней проснулась Ю. Выглядела она вяло и болезненно. Настасья сразу это заметила, подошла к девушке, попросила ее нагнуться и поцеловала в лоб.
— Горячая, — обеспокоенно сказала бабка. — У тебя, дочка, температура.
— Сейчас таблетки найду, — войдя в дом, произнес Кабан. — Где-то в рюкзаке валялись. Вот только в чьем не помню, хоть убей. Быстро на ноги поставят.
Ю села на дедовский лежак у входа и молча смотрела в пол.
— Надеюсь, ты не забыла, что сегодня нам кровь из носа нужна твоя поддержка? — обратился к рыжей девушке Кабан.
Ю печально посмотрела на командира отряда и, закрыв глаза, громко чихнула, едва успев прикрыть нос ладошкой.
— Нет-нет-нет... Никаких сегодня гулянок. Не отпущу, — вступилась за девушку старушка и встала между ними, уперев руки в бока. — Ты что же это, погубить ее хочешь? Бедняжка простужена, а на улице дождь. Только постельный режим. Не пущу, слышишь? Что хочешь делай. У меня так племянница умерла, тоже на ногах все болезни переносила, а потом осложнения. Сейчас воду поставлю греть, напарим ножки, чаю заварим с травами и медом.
— От меня действительно сейчас мало толку, — виновато посмотрела на командира Ю и шмыгнула носиком. — Слабость во всём теле, вероятно, бабушка права.
— Конечно, права! — воскликнула Настасья Дмитриевна. — А теперь марш в постель и без моего разрешения не вставать!
— Слушаюсь, — на лице Ю появилась улыбка. — Я только сбегаю кое-куда на пять минут.
Девушка вскочила, немного пошатнулась и выскочила из дома, столкнувшись в дверях с Егор Егорычем.
— Мы сейчас уйдем, — объявил Кабан хозяевам дома. — Дня через три вернемся и заберем.
— Вот это другой разговор, — улыбнулась хозяйка. — Берегите ее, она же девочка. Все по себе судите, здоровые, как кабаны.
Мужчины дружно рассмеялись, а Олег Николаевич Кабанов почесал затылок с задумчивым выражением лица.
***
После ухода отряда Кабана дед сходил в лес с тележкой ещё несколько раз. Закапывал в землю старый железный бак, дырявую соседскую бочку или просто ненужные пластиковые ведра из-под соленой сельди. Утеплял мхом и высыпал в них овощи, накрывал крышкой и прикапывал. А чтобы не забыть, где расположен заветный клад, нарисовал простым карандашом на тетрадном листе карту. Отобразил на ней деревню, выделил свой дом, обозначил одиноко стоящие деревья и зарастающий кустарниками маленький прудик, лес, контрольные точки и ориентиры к ним.
Славная вышла карта сокровищ. Закончив, Егор Егорыч встал из-за стола, посмотрел еще раз на рисунок на вытянутой руке, поправив очки, и довольно произнес:
— Хороша!
— Чего ты там, старый, сказал? — ответила бабка.
Настасья Дмитриевна жарила блины из остатков муки. В ней только начали заводиться черви, и нужно было израсходовать в первую очередь. Бабка просеяла ее через сито и развела водой.
— Во какая! — показал дед свою работу. — Здесь спрятано наше будущее.
— Ой, Егор, думаешь, я разберусь в твоих закорючках, когда ты дашь дуба? — Настасья улыбнулась, но дед этого не видел.
— А с чего это ты вдруг решила, будто я первый умру? — нахмурил брови Егор Егорыч и подошел к зеркалу на стене.
Дед пощупал свои щеки, ткнул пальцем в нос, двумя руками потянул себя в разные стороны за уши и, повернувшись к Настасье, утвердительно сказал:
— Здоров, как бык. Да меня даже на пенсию не отпускали, если хочешь знать. Некем, сказали, тебя, уважаемый Егор Егорыч, заменить.
— Ага, рассказывай, — расхохоталась Настасья. — Вся деревня знает, кем ты работал. Начальника своего замещал и про все его делишки знал. Боялся он тебя отпускать, чтоб лишнего не растрепал.
— Неправда, — спокойно ответил Егорыч.
Вытянул губы вперед и, насвистывая одному ему известную мелодию, вышел из дома.
***
Под окнами дома Егор Егорыча росла старая липа. Каждый год, как только дерево зацветало, дед собирал аккуратно в целлофановый пакетик липовый цвет и заваривал вкуснейший чай. Под деревом этим возле переднего заборчика вкопана лавка. Жарким летом нравилось Егорычу сидеть в тени широкой кроны и посматривать, кто и куда из деревенских соседей пошел.
— Егор, он не уходит, — пожаловалась Настасья, глядя в окно. — Сидит окаянный уже несколько часов. Иди спроси, чего ему надо?
Дед подошел к окну и пристально в него посмотрел. Затем вынул из нагрудного кармана очки и глянул уже через них. На любимой лавке Егорыча возле калитки сидел в кожаной куртке человек. Наклоненная вниз голова скрыта капюшоном от толстовки.
— С утра, говоришь, сидит? — уточнил Егор и провел рукой по седым усам. — Интересно-интересно...
Дед обулся и вышел тихонько на крыльцо. Спустился по деревянным ступенькам и тихо подошел к калитке.
— Эй, парень, — дед решил сделать голос грубее, и тот изменился до неузнаваемости. — Ждешь кого-нибудь?
— Гмм... Гна... Гррр... — ответил незнакомец на лавке, не поворачивая головы.
— Иностранец, что ли? — призадумался вслух Егор Егорыч. — Шпрехен зи дойч? Нихт ферштейн? Я только немецкий в школе учил, и то полвека назад.
— Гра... Гну... Гфссс... — продолжил издавать непонятные звуки человек.
— Странный ты какой-то, — дед облокотился на запертую на крючок калитку. — Может, пьяный? Точно, ну, друг, тут я тебе не помощник. Уже как семь лет ни капли, сердечко стало шалить, да и раньше это дело не сильно любил. Вот если б ты с полгодика назад пришел, отправил бы в крайний дом. Там Ильинична такой самогон гнала, я сам не пробовал, но к ней со всей округи приезжали за этим делом. Она чуть хату не спалила, когда показывала, как тот хорошо горит. Пролила на пол, а там ковер как вспыхнет, даже вспоминать страшно.
— Гааа... Гро... Ткх...
Человек поднял голову и зашевелил плечами.
— Очухался? — Улыбнулся дед. — Ну вот, потри теперь мочки ушей, говорят, кровь так лучше к мозгу приливает.
— Рарх... Хррр... Гррр...
Человек встал и резко развернулся. Дед увидел мертвое лицо в капюшоне. Впалые глаза, обвисшая на щеках кожа и кем-то отгрызенный кончик носа.
— Йо... — страх прошел по телу деда с головы до пят.
Живых покойников дед до этого ни разу не видел. Зомби быстро приблизился к калитке, но Егорыч успел отскочить.
— Фу-фу-фу, — словно собаке, повторял дед. — Место.
Дверь крыльца открылась, из дома выбежала наблюдавшая за этой картиной Настасья, схватила деда за шиворот и затащила в дом.
— Это же самый настоящий зомби! — кричала бабка. — Ты бы еще с ним в домино сыграл, балда!