Апрель сорок пятого. Берлин горит.
Советский танк Т-34-85 осторожно выворачивает из-за угла разрушенного дома. Механик-водитель вжимается в сиденье. Командир, высунувшись из люка, всматривается в руины.
Из подвала напротив торчит ствол. Тонкий, невзрачный — будто водопроводная труба. Вспышка. Шипение. Кумулятивная граната летит навстречу тридцатьчетвёрке.
До цели — двадцать метров. Промахнуться невозможно.
Так выглядела война в городских кварталах весной 1945 года. И главным кошмаром советских танкистов на улицах Берлина стал не «Тигр» и не «Пантера». А одноразовая труба стоимостью в двадцать пять рейхсмарок — фаустпатрон.
Немцы начали серийное производство Panzerfaust в 1943 году. Идея была проста до гениальности: дать пехотинцу возможность подбить танк. Без расчёта. Без обучения. Без опыта.
Первая модификация — Panzerfaust 30 — била всего на тридцать метров. Но кумулятивная боеголовка прожигала двести миллиметров брони. Для сравнения: лобовой лист корпуса Т-34-85 имел толщину сорок пять миллиметров. Даже наклон брони не спасал от кумулятивной струи.
Фактически любой мальчишка из гитлерюгенда или старик из фольксштурма, получив в руки эту трубу, становился смертельно опасным для экипажа из пяти человек.
И немцы это поняли.
К 1945 году промышленность Рейха выпустила более восьми миллионов фаустпатронов. Восемь миллионов. При том что заводы бомбили круглосуточно, а ресурсов не хватало даже на патроны для винтовок. Но фаустпатрон стоил копейки, не требовал дефицитных материалов и производился за считаные минуты.
Появились улучшенные версии. Panzerfaust
60 бил на шестьдесят метров. Panzerfaust 100 — на сто. А бронепробиваемость оставалась прежней: двести миллиметров, то есть любой советский танк — насквозь.
На открытой местности фаустпатрон был неудобен. Тридцать–шестьдесят метров — дистанция, на которой пехотинца расстреляют раньше, чем он прицелится. Танк едет в сопровождении автоматчиков, пулемётчик на броне, впереди разведка.
Но город — совсем другое дело.
В городе — подвалы, окна, проломы в стенах. Стрелок прячется за углом, ждёт, пока танк подойдёт вплотную, и бьёт в борт или корму — туда, где броня тоньше всего. После выстрела бросает пустую трубу и уходит через дыру в соседнее здание.
Именно так воевали остатки берлинского гарнизона в апреле сорок пятого. Фольксштурмовцы, мальчишки, эсэсовцы — все получали фаустпатроны пачками. По воспоминаниям советских танкистов, иногда на одном перекрёстке их ждали три-четыре стрелка с разных сторон.
Потери были жестокими.
По отчётам 1-й гвардейской танковой армии, действовавшей в Берлине, потери бронетехники от фаустпатронов составили около тридцати процентов от общих потерь в ходе операции. У 2-й гвардейской танковой армии цифра оказалась несколько ниже — порядка двадцати–двадцати пяти процентов. Исследователи расходятся в оценках, но одно бесспорно: фаустпатрон стал вторым по значимости средством поражения советской бронетехники в городских боях после артиллерии.
Однако советские командиры не стояли на месте.
Ещё в январе–феврале 1945 года, после тяжёлых уличных боёв в Познани и Бреслау, началась массовая установка экранов на танки. На борта приваривали стальные листы, натягивали сетки из кроватных пружин, крепили запасные траки от гусениц.
Помогало ли это? Частично. Экран заставлял кумулятивную гранату срабатывать раньше — на расстоянии от основной брони. Струя рассеивалась и теряла пробивную силу. Но гарантии не давал никакой экран: боеголовка фаустпатрона была слишком мощной.
Куда эффективнее оказалась тактика.
К штурму Берлина советское командование подошло иначе, чем к предыдущим городским боям. Танки больше не посылали по улицам в одиночку. Впереди шли штурмовые группы — пехота с автоматами, огнемётами, гранатами. Они прочёсывали подвалы, забирались на верхние этажи, выбивали фаустников до того, как те успевали выстрелить.
Танки двигались позади, поддерживая огнём. А если улица оказывалась слишком узкой, вперёд выпускали самоходки — их было не так жалко, как тяжёлые ИС-2 с экипажем из четырёх человек.
И всё-таки — насколько фаустпатрон был по-настоящему эффективен?
Ответ зависит от контекста.
В поле, на марше, на просторах Польши и Восточной Пруссии — не очень. Дальность слишком мала. Стрелок становился лёгкой мишенью. Массированного огня на открытой местности фаустпатрон не обеспечивал. Советская бронетехника проходила мимо таких засад, теряя единицы машин.
А вот в городе картина менялась. Узкие улицы превращали тридцать метров дальности из недостатка в достоинство. Стрелок мог подпустить танк на десять–пятнадцать метров и ударить наверняка. При этом один фаустпатрон стоил в десятки раз дешевле одного танка.
Но даже в городских условиях фаустпатрон не стал чудо-оружием. Советские танковые армии прорвали оборону Берлина за три недели. Потери были тяжёлыми, однако они не остановили наступление и не замедлили его критически.
Одна из причин — качество стрелков. Фольксштурмовцы и подростки из гитлерюгенда, получавшие фаустпатрон за полчаса до боя, зачастую промахивались даже с двадцати метров. А промах означал одно: второго шанса не будет.
Вот что получается в итоге.
Фаустпатрон — хорошее инженерное решение. Дёшево, массово, просто. Он создавал реальную угрозу для любого танка и заставил советское командование перестраивать тактику городских боёв.
Но решить исход войны он не мог. Восемь миллионов фаустпатронов не заменили ни обученных экипажей, ни авиации, ни артиллерии, ни стратегического мышления. Они задержали советские танки на перекрёстках, но не на пути к Рейхстагу.
А ведь, по иронии судьбы, именно фаустпатрон пережил войну лучше многих немецких разработок. Его принцип — кумулятивная граната на одноразовом пусковом устройстве — лёг в основу послевоенных гранатомётов по всему миру.
Труба за двадцать пять рейхсмарок изменила пехотную тактику навсегда.