Тринадцатого февраля 1974 года Александр Солженицын поднялся по трапу самолёта, который увозил его из Москвы во Франкфурт-на-Майне. Ни чемоданов, ни рукописей, ни семьи рядом. Только пальто и документ о лишении советского гражданства.
А в банковских ячейках Цюриха в это время лежали деньги, о которых в Советском Союзе не знал почти никто.
История этих денег началась за четыре года до высылки.
Восьмого октября 1970 года Шведская академия объявила: Нобелевская премия по литературе присуждена Александру Солженицыну. Формулировка звучала лаконично — «за нравственную силу, с которой он следовал непреложным традициям русской литературы».
В Москве новость произвела эффект разорвавшейся бомбы. Но не радостной.
Советская пресса немедленно назвала решение «политической провокацией». Газета «Правда» опубликовала гневную статью. Секретариат Союза писателей, откуда Солженицына исключили ещё годом ранее, выступил с осуждением.
А сам лауреат оказался перед мучительным выбором. Ехать в Стокгольм — и, возможно, не вернуться. Остаться — и не получить премию лично.
Солженицын поехал.
Нобелевский комитет перевёл премию — около четырёхсот тысяч шведских крон — на специальный счёт. По тогдашнему курсу это составляло примерно восемьдесят тысяч долларов. Сумма внушительная, но это было только начало.
Дело в том, что к 1970 году Солженицын уже был мировой знаменитостью. И книги его выходили на Западе — без ведома и разрешения советских властей, а порой и без ведома самого автора.
«В круге первом» — опубликован. «Раковый корпус» — опубликован. Переводы на десятки языков, издания в более чем тридцати странах. Гонорары начислялись, но получить их из-за железного занавеса было невозможно.
Деньги копились.
Управлять западными финансами Солженицына взялся швейцарский адвокат доктор Фриц Хееб. Именно он открыл банковские счета в Цюрихе, именно он аккумулировал гонорары от издательств. Вторым доверенным лицом стала Наталия Светлова — вторая жена писателя, женщина с математическим образованием и железной волей.
Солженицын понимал: эти деньги — не для роскоши. Он заранее определил, на что они пойдут. И это решение оказалось не менее дерзким, чем сами книги.
Двадцать восьмого декабря 1973 года в Париже вышел первый том «Архипелага ГУЛАГ».
Публикацию Солженицын санкционировал сам. Это был сознательный шаг — после того как рукопись обнаружили сотрудники КГБ. Знакомая писателя, машинистка Елизавета Воронянская, была допрошена и выдала местонахождение текста. Вскоре она покончила с собой.
Когда Солженицын узнал о её гибели, колебаний больше не было.
«Архипелаг» вышел. Мир содрогнулся.
Гонорары от этого издания были огромны. Книгу переводили и перепечатывали стремительно. И все эти средства шли на тот же цюрихский счёт, к доктору Хеебу.
К февралю 1974 года на европейских счетах писателя скопилась значительная сумма. Точное число никогда не публиковалось в открытых академических источниках. Но из косвенных данных можно восстановить масштаб: Нобелевская премия, гонорары за издания в тридцати с лишним странах на протяжении нескольких лет, плюс взрывной успех «Архипелага».
Исследователи осторожно оценивают совокупные средства в диапазоне от нескольких сотен тысяч до миллиона и более долларов.
Для советского гражданина, жившего в коммунальных условиях, — цифра немыслимая.
Но Солженицын не собирался тратить их на себя.
Ещё до высылки он продумал план. Гонорары от «Архипелага ГУЛАГ» должны были пойти на помощь политическим заключённым и их семьям. Не когда-нибудь. Сейчас.
В 1974 году, уже оказавшись на Западе, Солженицын создал «Русский общественный фонд помощи преследуемым и их семьям». Все гонорары от «Архипелага» были направлены туда.
Фонд работал тихо, но эффективно. Деньги отправлялись семьям заключённых в СССР через сложные конспиративные цепочки. Помощь получали сотни семей — те, о ком государство предпочитало забыть.
Наталия Светлова координировала работу фонда. Позднее она вспоминала, что это было непросто: каждый перевод мог подставить получателя под удар КГБ. Но Солженицын настаивал — деньги должны дойти.
И они доходили.
Советская пропаганда, разумеется, рисовала другую картину. В официальной версии Солженицын был «литературным власовцем», продавшим родину за западные гонорары. О фонде помощи заключённым не упоминалось. О Нобелевской премии говорилось только как о «провокации».
Но правда состояла в другом.
Человек, которого лишили гражданства и выбросили из страны в феврале 1974 года, оказался финансово подготовлен к этому удару. Не потому что копил на чёрный день. А потому что его книги стали мировым явлением — и деньги пришли сами, без его присутствия, без его подписи на договорах, часто даже без его согласия на публикацию.
Парадокс: Советский Союз создал Солженицына-изгнанника. А западный книжный рынок обеспечил ему независимость, которую никакое государство уже не могло отнять.
Солженицын прожил в эмиграции двадцать лет. Сначала в Цюрихе, затем в Вермонте. Писал, работал, избегал публичности.
В 1990 году ему вернули советское гражданство. Двадцать седьмого мая 1994 года он вернулся в Россию — через Владивосток, поездом через всю страну, останавливаясь в городах и разговаривая с людьми.
Деньги, накопленные на европейских счетах за те годы, к тому времени были в значительной степени потрачены — на фонд помощи, на содержание семьи, на издание книг. Солженицын не стал миллионером в привычном смысле. Он стал человеком, который распорядился своими средствами так, как считал правильным.
А вопрос о точной сумме на счетах так и остаётся без окончательного ответа. Ни доктор Хееб, ни семья писателя никогда не раскрывали полных цифр. Историки вынуждены оперировать оценками и косвенными данными.
Но одно известно точно: эти деньги не пропали.
А вы знали об этой стороне истории Солженицына?