При русском дворе хватало людей, перед которыми дрожали вельможи. Но чтобы сама Екатерина Великая — самодержица, подчинившая себе огромную империю, — сторонилась кого-то из собственного окружения? Такое представить трудно.
А между тем одна женщина заставляла императрицу нервничать. И не интригами, не заговорами. Она просто слишком много знала, слишком много сделала — и слишком мало просила взамен.
Её звали Екатерина Романовна Дашкова.
Она родилась 17 марта 1743 года в семье графа Романа Воронцова — одного из влиятельнейших людей империи. Дядя — канцлер Михаил Воронцов. Сестра — Елизавета, фаворитка самого Петра III.
Казалось бы, судьба определена: богатство, выгодный брак, придворная карьера. Но юная Екатерина Воронцова оказалась совсем не такой, как её родня. Она запоем читала Вольтера и Монтескьё. Обожала науку. И с пятнадцати лет мечтала не о нарядах — о переменах.
В 1759 году шестнадцатилетняя графиня познакомилась с великой княгиней Екатериной Алексеевной. Будущей императрице было тридцать — она уже давно жила в холодном браке с Петром III, терпела его выходки и тайно мечтала о власти.
Между ними мгновенно возникло то, что при дворе называли «родством душ». Молодая графиня была в восторге от старшей подруги. А Екатерина Алексеевна увидела в девушке нечто редкое: ум, бесстрашие и абсолютную преданность.
Именно эта преданность через три года изменит историю России.
Лето 1762 года. Пётр III правил уже полгода — и успел настроить против себя гвардию, духовенство и половину двора. Он заключил унизительный мир с Пруссией, оскорблял жену прилюдно и открыто жил с Елизаветой Воронцовой — родной сестрой Дашковой.
Заговор зрел. И Дашкова оказалась в самом его центре.
Ей было девятнадцать лет. Она только что потеряла первого ребёнка. Но горе не остановило её — наоборот, словно придало решимости. Молодая княгиня (к тому времени она уже вышла замуж за князя Дашкова) лично объезжала гвардейские казармы, вела переговоры с офицерами, рисковала головой каждый день.
Утром 28 июня 1762 года переворот свершился. Екатерина Алексеевна стала императрицей. А Дашкова стояла рядом — в гвардейском мундире, верхом на коне, с шпагой на боку. Девятнадцатилетняя женщина, которая помогла свергнуть императора.
И вот тут начинается самое интересное.
После переворота Дашкова ожидала благодарности. Не денег — признания. Она искренне считала, что они с Екатериной совершили это вдвоём. Две Екатерины против целой империи.
Но императрица видела ситуацию иначе.
Главной силой переворота были братья Орловы — гвардейские офицеры, за которыми стояли полки. Григорий Орлов стал фаворитом Екатерины, и именно Орловым досталась основная награда: земли, титулы, власть.
А Дашкова? Ей дали орден. И мягко отодвинули в сторону.
Почему? Потому что Екатерина была мудрым политиком. Она понимала: Дашкова — не просто верная подруга. Это женщина, которая знает правду о перевороте. Которая была свидетелем всего. Которая считает, что имеет право на особое место.
А самое опасное — Дашкова была умна. Слишком умна, чтобы ею можно было управлять.
Отношения между двумя Екатеринами быстро охладели. Дашкова открыто критиковала Орлова. Говорила, что императрица окружила себя людьми недостойными. Не скрывала разочарования.
В 1764 году умер муж Дашковой — князь Дашков. Ей был двадцать один год. Она осталась вдовой с двумя маленькими детьми и горой долгов.
Екатерина не помогла. Не утешила. Не предложила ничего.
И тогда Дашкова сделала то, чего никто не ожидал. Она уехала.
В 1769 году княгиня покинула Россию и отправилась в Европу. Путешествовала тринадцать лет. Встречалась с Вольтером и Дидро. Дружила с Адамом Смитом. Её принимали в лучших салонах Парижа и Лондона — как равную, как мыслителя, как личность.
А Екатерина следила за ней издалека. И, судя по переписке, нервничала. Дашкова за границей была неуправляема. Что она говорит? Кому рассказывает о перевороте? Какую версию событий распространяет?
Императрица не могла контролировать женщину, которая знала слишком много.
В 1782 году Дашкова вернулась в Россию. И тут Екатерина приняла неожиданное решение.
Вместо того чтобы снова отодвинуть бывшую подругу, она назначила её на пост, которого не занимала ни одна женщина в мире. 24 января 1783 года Дашкова стала директором Петербургской Академии наук. А в октябре того же года — ещё и председателем новосозданной Российской академии.
Две академии. Одна женщина. Единственный подобный случай в Европе XVIII века.
Зачем Екатерина это сделала? Одни историки полагают — из уважения к таланту Дашковой. Другие считают, что императрица нашла способ держать опасную подругу при деле: лучше пусть занимается словарями и науками, чем политикой и воспоминаниями.
И Дашкова действительно занялась. Одиннадцать лет она руководила академиями. Издала первый Толковый словарь русского языка. Основала журнал. Привела в порядок финансы, которые до неё были в хаосе.
Но даже на этом посту она оставалась собой — прямой, резкой, неудобной. Спорила с чиновниками. Не терпела лести. Говорила правду в лицо.
Екатерина терпела. Но дистанцию держала.
В 1794 году Дашкова была отправлена в отставку. Формальная причина — публикация пьесы, которую сочли крамольной. Но все понимали: императрица устала от женщины, которую невозможно было подчинить полностью.
А через два года, в ноябре 1796 года, Екатерина Великая умерла.
На трон взошёл Павел I — сын, которого мать всю жизнь держала вдали от власти. И первое, что он сделал, — стал мстить приближённым матери.
Дашкову сослали в далёкую деревню. Ей было пятьдесят три года. Она потеряла всё: должности, влияние, свободу. Но не дух.
В ссылке Дашкова начала писать мемуары. Те самые «Записки», которые станут одним из главных источников по истории переворота 1762 года. В них она честно, иногда безжалостно описала и Екатерину, и Орловых, и самоё себя.
После воцарения Александра I Дашкову вернули из ссылки. Она поселилась в Москве, жила тихо, принимала гостей, вспоминала прошлое.
4 января 1810 года Екатерина Романовна Дашкова скончалась. Ей было шестьдесят шесть лет.
Так кем она была — преданной подругой или опасной свидетельницей? Незаменимой соратницей или неуправляемой бунтаркой?
Одно бесспорно: в истории XVIII века трудно найти другую женщину, которая бы совмещала шпагу гвардейского заговора и перо академического словаря. Которую бы одновременно ценили и сторонились.
Которая помогла возвести на трон величайшую императрицу России — и всю жизнь расплачивалась за то, что слишком хорошо помнила, как именно это произошло.