Каждый вдох отдавался оглушительным свистом в наушниках, и Волков ловил себя на том, что намеренно замедляет дыхание, чтобы не слышать этого надрыва. Чтобы не слышать собственного страха. Он уставился на панель управления, превратив ее в якорь реальности. Цифры, графики, маркеры — все было стабильно. Зеленая зона. Ложное, призрачное спокойствие, за которым из иллюминатора на них смотрел вечный, безразличный мрак и смутный, поглощающий свет силуэт Колокола.
— Переходим к этапу «Альфа», — голос Волкова прозвучал хрипло, но автоматически отчеканено. — Швецов, готовь манипуляторы к захвату. Целевые точки — выступы в секторах семь и девять, по схеме. Первичный захват — страховочный.
Диман молча кивнул. Его лицо в призрачном свете мониторов было землистым. Весь неистощимый запас шуток и бравады, казалось, вытек через иллюминатор, в черную воду, к тому, что ждало там. Его пальцы, обычно проворные и уверенные, слегка дрожали, когда он переводил джойстики манипуляторов в режим готовности.
«Рифт» с едва слышным гулом двигателей медленно приблизился к черной громаде. Вблизи Колокол был еще чудовищнее. Его поверхность не просто поглощала свет прожекторов — она, казалось, поглощала сам смысл, саму логику. Сложные, безумные узоры не давали глазу зацепиться, расплывались, вызывая легкое, тошнотворное головокружение. Волков заставил себя смотреть на них не как на загадку, а как на инженерную задачу. Искал выступы, скобы, что-то, за что можно зацепиться. Природных выступов почти не было. Были лишь странные утолщения узора, которые при ближайшем рассмотрении оказались идеально гладкими, сливающимися с общей массой.
— Брать будем вот эти псевдоскобы, — сказал Волков, указывая курсором на экране на два темных бугра в нижней трети объекта. — И вот там, сверху. Похоже на рифленую площадку.
— Похоже на чертову пуговицу на пальто дьявола, — хмуро пробурчал Диман, наводя манипулятор. — Я, вообще-то, материалист. В Бога, в черта — не верю. Но эта штуковина… — он замолчал, всматриваясь в черную поверхность, в которой отражалось искаженное лицо аппарата. — Глядя на нее, готов поверить во что угодно. Хоть в черта, хоть в бога. Ощущение, что мы не просто артефакт трогаем. Мы в другое измерение пальцем тыкаем.
— Сосредоточься на скобе, — жестко прервал его Волков. Но мысль Димана задела что-то внутри. Да. Это было именно так. Они тыкали пальцем в запретное.
Первый манипулятор с глухим металлическим скрежетом гидравлики выдвинулся и осторожно обхватил выбранный выступ. В момент контакта Волков почувствовал не физически, а где-то в глубине сознания — легкий, леденящий толчок. На экране тактильных датчиков метнулась и погасла аномалия — кратковременный скачок температуры. Будто они дотронулись не до металла, а до спящей, холодной плоти.
— Фиксируем, — сквозь зубы процедил Диман, затягивая захват. Стальные клешни со скрипом впились в черный материал. Казалось, Колокол на мгновение замер, прислушиваясь.
Работа пошла. Второй захват. Третий. Каждый контакт отдавался внутренней дрожью, подступающей к горлу тошнотой. Волков, выполняя ритуал, докладывал на поверхность.
«Штатная ситуация. Процедура проходит в соответствии с протоколом».
Его голос был плоским, как доска. Он лгал «Вызову», лгал самому себе, возводя стену из протоколов поверх нарастающего хаоса. Он украдкой смотрел на Диму. Тот работал молча, сосредоточенно, но напряжение считывалось во всем — в сжатых челюстях, в слишком частом моргании, во взгляде, который никак не хотел надолго задерживаться на Колоколе.
«Его ждет невеста», — внезапно, с пронзительной ясностью, подумал Волков. Это была не абстракция. Это был живой человек, где-то там, наверху, в мире солнца и воздуха. И он, Волков, ведет ее жениха в самое пекло.
— Дима, — неожиданно для себя спросил он, отрывая взгляд от монитора с картой натяжения тросов. — Расскажи про свою Вику. Как она… выглядит?
Швецов на секунду замер, удивленный. Потом уголки его губ дрогнули в попытке улыбки, которая не получилась.
— Моя Вика? — Он потер подбородок, хитро прищурившись. — Ну, скажем так, она не модель. Она лучше. У нее есть... объем. Я это называю «стратегический запас нежности». Она у меня «в теле», как говорят. И я это обожаю. Есть за что подержаться, знаешь? Она такая настоящая. А смех у нее — это вообще отдельная песня. Звонкий, заразительный, весь дом на уши ставит. Хохочет над моими шутками, будто в первый раз слышит, хотя я уверен, что некоторые уже стали классикой нашего репертуара. Готовит... у-ух. Ее борщ — это не просто еда, это бронежилет для души. Пахнет от нее... нет, не Шанелью. Пахнет так, будто кто-то только что достал из духовки свежий пирог, и еще чистым бельем. Пахнет моей жизнью. Моим покоем. Моей изюминкой.
Он говорил, и Волков видел этот дом. Не картинку, а ощущение. Уют, тепло, свет в окне. Того, чего у его Вики уже почти не было. Того, ради чего он здесь. Образ, нарисованный Диманом, был таким живым, таким желанным, что на секунду перебил леденящий ужас бездны. Хотелось, чтобы этот парень вернулся. Чтобы он женился. Чтобы его Вика всегда так смеялась.
— Красивая, — хрипло сказал Волков. — Повезло вам обоим.
— Да… — Диман вздохнул, и его взгляд снова потянулся к иллюминатору, к черной громаде. Вся теплота мгновенно испарилась с его лица, сменившись знакомым напряжением. — Если, конечно, отсюда выберемся. А то ведь этот… этот колокол, он как будто слушает. Не нравится ему, что про дом тут вспоминаем. Не по нраву ему что-то живое, человеческое.
Он нервно провел рукой по лицу.
— Ладно, хватит бла-бла. Четвертый строп — на замок. Все точки закреплены. — Он откинулся на спинку, выглядя смертельно уставшим. Работа была сделана.
И в этот момент в наушниках раздался голос Антонова, лишенный всяких бархатных интонаций, натянутый до предела:
— «Рифт», «Вызов». Все стропы проверены. Начинаем подъем. Готовьтесь к рывку.
Голос прозвучал как приговор.
Волков кивнул Диману. Тот перевел «Рифт» в режим пассивного удержания, отключив двигатели. Теперь они были просто грузом, привязанным к Колоколу.
— Лебедки… работают, — донеслось с поверхности.
Сначала ничего не происходило. Потом тросы натянулись, издав низкий, угрожающий гул, передавшийся через корпус аппарата. «Рифт» качнуло.
И тогда Колокол сдвинулся.