первая часть
«А вдруг? — думала Аня. — Уроню на какого‑нибудь мужчинку тарелку супа, а он окажется миллионером, влюбится с первого взгляда — и вуаля, я в шоколаде. Чем чёрт не шутит».
Чёрт, видимо, и правда решил пошутить, хотя, возможно, это была какая‑то другая сила, распоряжающаяся человеческими судьбами и порой путающая их, как весёлый котёнок клубки шерсти в старом ящике.
В жизни Ани появился Владимир Зимин. Не на белом коне и даже не на белой машине — на чёрной. И принцем он в тот момент не казался совсем. Скорее наоборот: надменным типом и ходячим кошельком. Познакомились они громко и скандально. Мужчина припарковал машину прямо на кустах роз, которые Анна собственноручно высаживала и несколько месяцев внимательно выхаживала.
Она высказала ему в лицо всё, что думала о нём и о таких, как он. Он попытался сунуть ей деньги, и Аня с трудом удержалась, чтобы не плюнуть ему в физиономию. Он пожал плечами и ушёл, а вот она… она попыталась выбросить его лицо из головы — и не смогла.
Он был красив. Очень красив. Причём именно так, как Аня рисовала себе своего идеального мужчину в подростковых фантазиях. Серые глаза, тёмные волосы, прямой нос, высокий лоб, широкие плечи — всё в нём было «как надо». Если бы не одно «но»: вся эта красота словно была стянута тугими обручами выражения лица — настороженного и высокомерного.
Казалось, этот человек когда‑то сильно обиделся на весь мир и так и не пожелал простить ему эту обиду. Он жил с ней, не замечая, как она медленно отравляет его жизнь.
— Совсем с ума сошла, дорогуша, — сказала себе Анна. — Нашла, о чьей «грустной судьбе» переживать — у обиженного на жизнь богача. Конечно, у тебя‑то самой и за квартиру всё уплачено, и сапоги на осень кто‑то купил…
К её изумлению, он вскоре появился снова. И ещё раз. И, как ни фантастично это выглядело, начал за ней ухаживать — открыто и настойчиво.
Выяснилось, что Владимир — представитель известного и очень обеспеченного городского семейства, про которое шутливо цитировали детский стишок: «владельцы заводов, газет, пароходов». Она познакомилась с его родителями, которые быстро разрушили все её стереотипы о нравах богачей.
Они оказались на редкость милыми людьми, смотрели на Аню тепло и доброжелательно. Их загородный дом был большим, но удивительно уютным: по огромным лужайкам и просторным комнатам носились внуки — дети старших сына и дочери — вперемешку с собаками и кошками.
Вместо холодной каменной гостиной, которую Аня заранее представила себе, она попала в солнечную комнату с тёплыми деревянными стенами и большим столом, за которым шла самая обычная семейная суета. Мама Владимира, заметив, как муж ковыряет пальцами в тарелке, всполошилась:
— Игорюша, ну что ты делаешь? Ну возьми ты хотя бы вилку, ради бога. Что она, Анечка, о нас подумает?
— А что такого она, Анечка, может подумать? И почему именно о нас? — захохотал мужчина. — Если один старый, выживший из ума тип не умеет обращаться со щипцами для омаров, это же не значит, что вся семья некультурная.
Он повернулся к Анне:
— Знаете, Анечка, я всю жизнь соблюдал протоколы, регламенты, предписания. Как вы думаете, имею я право на пенсии есть наконец так, как хочу?
— Конечно, имеете, однозначно, — искренне поддержала его Анна.
— Вот, дорогая гостья мне разрешила. Считаю, официальная часть закрыта. Все могут есть любой удобной частью тела.
Старшие Зимины смеялись, поддевали друг друга репликами и обменивались тёплыми взглядами. Владимир сидел за столом с тем же спокойным, почти непроницаемым лицом и наблюдал за родителями так, словно это они были не в меру разыгравшимися детьми.
Как ни фантастично это выглядело, Владимир и Аня поженились. Через год после свадьбы родилась Маша. Поначалу всё было почти сказочно. Володя научился улыбаться: сначала, глядя на дочь, а потом — и на неё, на Аню. В такие моменты его умное, красивое лицо становилось по‑настоящему сказочным — как у того самого принца из детской книги.
А потом всё рухнуло.
Он обвинил её в измене. В первые минуты Аня пропустила его слова мимо ушей — как нелепую, болезненную чушь, бессвязный набор звуков. Но вот эту фразу она услышала отчётливо и запомнила дословно:
— Ребёнка ты не получишь. Ты больше никогда не сможешь даже подойти к дочери. Моя дочь останется здесь. А ты — убирайся.
Больше всего в тот момент её поразило даже не содержание, а то, что за весь разговор он ни разу не назвал Машу по имени. Только «ребёнок», только «дочь» — как будто девочка стала для него не человеком, а вещью, собственностью, защищённой законом, как заводы, машины и фирма.
Володя снова стал тем самым холодным, жёстким человеком, каким показался ей в первый день. Разговаривать с ним оказалось бесполезно. Она и не стала. Просто собрала документы, взяла Машу — и исчезла из города.
Какой‑то мужчина на попутке подвёз их километров на пятьдесят от города и упёрся в огромную пробку. Дорогу перекрыл перевернувшийся бензовоз.
— Скажите, нам бы в какой деревне домик снять, пожить, — обратилась Анна к случайному попутчику.
— А, идите вон туда, — раздражённо махнул он в сторону съезда с трассы. — Там этих деревень на каждом шагу. Хоть по дню в каждой живи.
То ли мужик был большим шутником с странным чувством юмора, то ли у него шаги были какие‑то особенные, но за полдня пути Анне не попалась ни одна деревня и ни одна машина. Они только глубже забрались в лес. И теперь стояли посреди этого леса вдвоём — потерянные, уставшие и совершенно беззащитные перед наступающей ночью.
Анна очнулась от воспоминаний на ходу, когда споткнулась о корягу и больно ударила ногу. Подняла голову, огляделась — и почувствовала, как сердце тревожно дёрнулось. Сумерки сгущались, становясь плотными и живыми, как это бывает только в лесу.
— Мам, я устала, — наконец захныкала Маша, которая вела себя, надо признать, героически, но явно дошла до предела.
Аня нагнулась, подняла её на руки — и охнула. Усталость, страх, тяжёлое Машино тело — всё навалилось разом.
— Мам, смотри, огоньки, — вдруг проговорила девочка у самого уха.
Анна медленно повернула голову. В темноте, далеко за деревьями, светились две жёлтые точки. Сердце с грохотом ударило и куда‑то провалилось, забившись по всему телу мелкими истеричными пульсациями. Она опустила Машу на дорогу, обняла её, зарылась лицом в лёгкие кудряшки.
— Прости меня, Машенька, — прошептала она.
— За что? — удивилась девочка.
— За то, что еды побольше с собой не взяла.
— Ладно, прощаю, — серьёзно сказала Маша.
Анна сидела прямо на дороге и, как загипнотизированная, смотрела на пару огоньков. Невидимое существо смотрело на неё. Через несколько минут она подозрительно прищурилась. Зверь оказался на редкость терпеливым и неподвижным.
К тому же, немного успокоившись, она заметила странную деталь: кто бы ни прятался в кустах, это существо явно страдало сильным косоглазием. Один «глаз» был значительно крупнее другого и располагался заметно ниже. Представить, что волк десять минут стоит без движения, не мигая, да ещё и пятится боком, наклонив голову, Анна не могла даже со своим богатым воображением.
— Машка, кажется, мы спасены, — сказала она, поднимаясь. — Эти «огоньки» — это, похоже, окна или фонари. Не знаю точно, но в общем — это люди, Маш.
Ещё минут пятнадцать они продирались сквозь кусты, не отрывая взгляда от светящихся точек. Анне казалось, что если она их хоть на секунду потеряет, свет просто исчезнет в сплошной тьме. Но огни не исчезали, наоборот — становились всё больше и чётче.
Наконец, задыхаясь, перепачканные паутиной, ягодным соком, исцарапанные ветками, вспотевшие несмотря на вечернюю прохладу, они вывалились на небольшую поляну. Посреди поляны стоял маленький бревенчатый дом.
Единственное, похоже, окно светилось тёплым жёлтым светом — самым прекрасным, который Анна видела в жизни. На крыльце под низким навесом горел ещё один фонарь, отбрасывавший круг света.
Как только человек перестаёт бояться одной опасности, тут же появляется другая. Ещё несколько минут назад Анна готова была отдать всё, лишь бы поскорее добраться туда, где горит свет. Теперь, стоя перед домом, она замерла. Кто там, внутри? Не окажется ли встреча с этими людьми такой, что ночёвка в лесу среди зверей покажется менее страшной?
— Мам, я есть хочу, — напомнил снизу тихий голос.
Анна вытерла рукавом лицо и решительно шагнула к крыльцу. Она только подняла ногу, как дверь распахнулась. На пороге стоял мужчина.
И все её страхи в одну секунду растворились. Перед ней был Алексей Егоров. Лёшка. Повзрослевший, изменившийся, другой — но всё равно до боли родной.
Когда первый шок, изумление, радость и страх схлынули, когда они перестали перебивать друг друга восклицаниями: «Да быть не может!» — они наконец смогли нормально разговаривать. Машка, быстро решившая все вчерашние проблемы, с упоением ковырялась с двумя котятами, а когда Алексей вытащил из‑под печки лукошко с тремя щенками, девочка едва не лопнула от счастья. На полу шевелился живой клубок из ребёнка, котят и щенков, и, похоже, все участники импровизированного детского сада были абсолютно довольны.
— Слушай, если честно, я даже спрашивать не хочу, с чего это ты здесь взялась, да ещё и с ребёнком, — сказал Алексей. — Это настолько дико и нелепо, что пусть для меня это останется тайной.
— А ты сам‑то думаешь, — смеялась Аня, — что найти тебя в лесной избушке — это, значит, вполне логично и объяснимо? Кстати, что это за дом?
— Изба местного егеря, дядьки Михаила, — ответил Алексей.
— Егеря? — удивилась Аня. — Получается, ты теперь здесь работаешь?
— Ой, Лёш, так ты здесь один? Совсем один? С тобой что‑то случилось?
— Это не из‑за меня? — вырвалось у неё. — Не из‑за того, что я тогда… ну… отказала?
Она смутилась, покраснела. Алексей, вместо того чтобы тоже смутиться, расхохотался:
— Подожди, Анька, ты там у себя не вообразила, что я такой весь несчастный романтик с разбитым сердцем, ушёл в отшельники и сижу тут в лесу, рыдаю и выкладываю сухими ягодами твой портрет? Ну ты, мать, самоуверенная!
— Нет, конечно, после того, как ты мне от ворот поворот дала, я погоревал, — честно признался он. — Погрустил. А потом решил: надо жить дальше. Тебе же хуже — такое сокровище упустила!
Он отдышался от смеха и кивнул в сторону окна:
— Это дом дяди Миши‑егеря. Он сейчас на обходе, завтра к утру придёт. И страшно удивится, что тут у него филиал гостиницы. Но выгонять вас среди ночи из леса точно не станет.
— А сам‑то ты тут на каких правах? — не уступала Аня.
— Я тоже в гостях, но вообще‑то по работе, — пожал он плечами. — Я, Анька, эколог, специалист по лесному хозяйству, если по‑умному. Приезжаю сюда регулярно, пробы грунта беру, лес обхожу, за состоянием деревьев смотрю, высадки планирую. В общем, скучища для тебя. Давай лучше ты рассказывай, что у тебя происходит. Чего вы с ребёнком по ночам по лесу шляетесь?
Лёшка сильно изменился за эти годы, но кое‑что осталось прежним: его прямолинейность и искреннее желание помочь. Ему верилось — как раньше.
Выслушав Анну, он только присвистнул:
— Да уж… Индийское кино. Наворотили вы дел.
Он задумался и вдруг спросил:
— Слушай, а твой муж — это, получается, тот самый Владимир Зимин? Я его знаю. Хоть в этой истории он и выглядит полным идиотом, скажу тебе честно: он вообще‑то нормальный мужик. Да‑да. Я в прошлом году с ним пересекался. Городские власти незаконно продали участок под застройку, а у нас там двести тысяч деревьев высажено было, представляешь?
Я поехал на встречу — так, для очистки совести, ни на что особо не надеясь. А он меня выслушал, всё записал… и отказался от застройки. Ещё и добился, чтобы сделку аннулировали. Я бы сам не поверил, если бы не видел.
— Так что совесть у твоего Зимина есть. Это уже половина дела. Ты его любишь — это любой местный ёжик увидит. Это ещё часть дела. Остальное — пустяки. Да и перед памятью о твоей бабушке я за тебя отвечаю.
Семья Зиминых в городе была на слуху давно. Отец Владимира когда‑то был крупным партийным чиновником и вовремя понял, куда дует ветер перемен и что можно выловить лично для себя в этой буре. Курируя промышленность целого района, он успел оформить своё участие как собственника в нескольких предприятиях — в тот момент, когда бывшие «народные» заводы внезапно стали ничейными.
Бывший сторонник плановой экономики решил, что это неправильно, и если у предприятий должен быть хозяин, то почему бы не ему, Игорю Зимину? Новый капиталист без лишнего шуму пережил стрессы девяностых, удержался на плаву благодаря связям и умению договариваться, ничего не потерял и серьёзно приумножил.
Спустя пару десятилетий семья владела прибыльным заводом строительных материалов, несколькими магазинами, гостиницей и ещё множеством активов, о которых сам хозяин вспоминал не всегда. В общем, Зимины были весьма состоятельны и влиятельны. Двое сыновей, Иван и Владимир, считались завидными женихами, а их старшая сестра Нина — лучшей невестой города.
заключительная