Вы вот всерьез думаете, что такие тектонические сдвиги в советском искусстве, как создание легендарного «Современника», делались под чашечку зеленого чая с жасмином? Как бы не так. Двигателем этого безумного, нервного процесса, сырым горючим для колоссальной ефремовской энергии был жесткий, бескомпромиссный алкоголь.
Олег Ефремов не был банальным пьяницей, ищущим забвения. Совершенно другой масштаб личности. Совершенно иная природа зависимости. Трезвый Ефремов — это натянутая струна. Человек невероятно сухой, требовательный, способный измотать любого актера многочасовыми придирками на пустой сцене. А потом репетиция заканчивалась, нервы звенели на пределе. И на столе в гримерке появлялась она. Простая мужицкая водка.
Горючее для гения за 2.87
Смотри какая штука. В конце пятидесятых и шестидесятые годы балом правила классическая «Московская особая». Зеленая, чуть криво наклеенная этикетка, суровая пробка-бескозырка из фольги. Стоило это удовольствие 2 рубля 87 копеек. Никаких тебе элитных французских коньяков, никаких заграничных дистиллятов. Олег Николаевич был плоть от плоти народный человек, и напиток выбирал точно такой же. Жесткий. Приготовленный на спирте базовой очистки.
Она не маскировала свою суть. Как и сам Ефремов ненавидел фальшь на сцене. Выпил — выдохнул. Выпил и сразу глаза загорелись, пошла живая мысль, пошел беспощадный режиссерский разбор. За долгий вечерний разговор худрук мог совершенно спокойно уговорить бутылку 0,5 литра. Алкоголь не валил его с ног под стол. Алкоголь просто снимал эту чудовищную внутреннюю судорогу ответственности за весь театр.
«Вы — шлагбаум!»: буйный нрав и ночные дебоши
Пьяный Олег Ефремов — это была отдельная стихия. Стихия, которую порой приходилось держать вчетвером. Александр Ширвиндт в своих мемуарах вспоминал потрясающие вещи. Оказывается, Ефремов был «нутряным демократом». Он органически ненавидел барство, роскошь и номенклатуру.
Доходило до того, что Ширвиндту звонили в два часа ночи из «Современника» и умоляли приехать. Потому что в состоянии крайнего опьянения Ефремов выходил на улицу и начинал буквально ногами лупить дорогие чиновничьи машины, припаркованные у театра.
А знаменитая история с министром культуры СССР Екатериной Фурцевой? Это же классика! Встретив всесильную чиновницу на каком-то правительственном банкете, будучи уже крепко навеселе, он подошел к ней и прямо в лицо выдал: «Вы — шлагбаум на пути советского искусства!». Фурцева опешила: «Олег, вы пьяный, уйдите». А он ей в ответ: «Я не пьяный! Вы — шлагбаум!».
За такое в те годы можно было не то что должности лишиться, а вообще с волчьим билетом из профессии вылететь. Но ему прощали. Понимаешь, прощали за его абсолютную, пронзительную гениальность. Коллеги не говорили, что он пропил жизнь. Все вспоминали: да, он пил, но как он при этом играл!
Анатомия мхатовского стола: чем закусывал создатель «Современника»
А закусь? Да какая там изысканная ресторанная закусь. Времени на долгое, чинное застолье с переменой блюд вечно не хватало. Ели по-быстрому, то, что можно было перехватить в театральном буфете или сообразить на газетке в директорском кабинете.
Кусок жирной тамбовской ветчины с ядреной советской горчицей. Классическая бочковая селедочка с кольцами лука. Обычные горячие пельмени, щедро залитые столовым уксусом. Холодец, если кто-то из актрис приносил из дома. Ефремов любил простую, калорийную еду. Опрокинул стопку ледяной «Столичной» (когда стал худруком МХАТа, перешел на нее за 4.12, а потом и за 6.20), закинул кусок мяса, содрогнулся. И тут же, не теряя ни секунды, обрушился на собеседника с философским спором. Еда была лишь фоном, дровами для топки.
Тяжелый крест и бутылка виски в финале
Когда он взвалил на себя неподъемный крест спасения погибающего МХАТа, ставки в его жизни выросли. Тяжело. Очень тяжело было тащить эту бюрократическую махину. Здоровье начало стремительно сыпаться. Забарахлили сосуды, легкие. Из-за кулис он порой дышал через кислородный аппарат.
Врачи строго-настрого запретили ему пить. Но полностью отказаться от алкоголя Ефремов так и не смог. Это было выше его сил. Правда, крепкий советский ректификат пришлось отодвинуть. За пару лет до смерти его ежедневным джентльменским набором стала бутылка хорошего шотландского виски и пачка крепкого «Мальборо». Он разбавлял виски щедрой порцией минералки, чтобы не так жестко било по сердцу. Сжигал себя до самого конца, не желая сбавлять обороты.
Олег Ефремов буквально растворил себя в этой алкогольной и театральной топке. Водка давала ему иллюзию бесконечных сил, расслабляла сжатые пружины, но безжалостно пожирала его изнутри. И вот теперь ответьте честно. Смог бы этот человек с обнаженными нервами создать величайший, живой русский театр второй половины двадцатого века, если бы он аккуратно потягивал минеральную водичку и ложился спать строго по расписанию?