Глава 15. Семь сотен и один день
Понедельник выдался тихим.
Книжный был закрыт, но Юнги всё равно пришёл. Не потому, что забыл про выходной, а потому, что Хана попросила: "Приходи, я хочу тебе кое-что показать".
Он пришёл к полудню. Солнце светило, но не грело — осень вступала в свои права. Листья на деревьях облетели, воздух стал прозрачным и холодным.
Дверь в книжный была открыта.
Он вошёл. Внутри было пусто — ни покупателей, ни музыки. Только Хана сидела за стойкой с чашкой чая и смотрела в окно.
— Пришёл, — сказала она, увидев его.
— Пришёл.
Она улыбнулась, но улыбка была не такой, как всегда. В ней была грусть. Лёгкая, едва заметная, но Юнги почувствовал сразу.
— Что случилось? — спросил он, подходя ближе.
— Ничего. Просто сегодня особенный день.
— Какой?
Она помолчала. Потом встала, взяла его за руку.
— Пойдём. Я хочу тебе показать кое-что.
---
Она привела его в подсобку.
Там, в углу, стоял старый деревянный шкаф, который Юнги видел много раз, но никогда не заглядывал внутрь. Хана открыла дверцу. Внутри были полки с книгами, папками, какими-то коробками.
— Это моё, — сказала она. — Самое дорогое.
Она достала с верхней полки толстую папку, перевязанную лентой. Села на пол, похлопала рядом. Юнги сел.
Она развязала ленту, открыла папку. Внутри были фотографии. Старые, пожелтевшие, с неровными краями.
— Это моя мама, — сказала Хана, показывая на фото.
Женщина с тёмными волосами и светлой улыбкой. Очень похожая на Хану.
— Красивая, — сказал Юнги.
— Да. Она была красивой. И доброй. И очень любила книги.
Хана переворачивала страницы. Фотографии сменяли одна другую — мама с маленькой Ханой на руках, мама за чтением, мама на фоне книжных стеллажей.
— Она работала в библиотеке, — рассказывала Хана. — Всю жизнь. Говорила, что книги — это лучшие друзья. Они не предают.
Юнги молчал. Слушал.
— А потом она заболела. — Голос Ханы дрогнул. — Рак. Нашли поздно.
Она замолчала. Перевернула ещё одну страницу. Там была фотография — мама в больничной палате, худая, бледная, но улыбающаяся.
— Семьсот один день, — сказала Хана тихо. — Столько мы боролись. Я ухаживала за ней, сидела рядом, читала ей книги. Она уже не могла сама. Но любила слушать.
Юнги взял её за руку.
— Я читала ей каждый день. Даже когда она спала. Даже когда не могла открыть глаза. Я знала, что она слышит.
— Слышала, — тихо сказал Юнги.
— Да. — Хана улыбнулась сквозь слёзы. — Она умерла в моих руках. Сказала перед смертью: "Ты сильная. Ты справишься. И обязательно откроешь свой книжный".
Она закрыла папку, перевязала лентой.
— Через год я открыла "Семь сотен и один день". В память о ней. О тех семистах одном дне, которые мы провели вместе.
Юнги смотрел на неё. На её слёзы, которые она не вытирала. На её руки, которые держали папку так бережно, будто это было самое хрупкое в мире.
— Хана, — сказал он.
— Да?
— Ты самая сильная из всех, кого я знаю.
Она покачала головой.
— Нет. Я просто не сдавалась.
— Это и есть сила.
Она посмотрела на него.
— Ты думаешь?
— Знаю.
Она улыбнулась — грустно и светло одновременно.
— Спасибо.
— Не за что.
Он обнял её. Она прижалась к нему и заплакала — тихо, почти беззвучно. Он гладил её по спине и не говорил ни слова. Потому что иногда молчание важнее любых утешений.
---
Они сидели на полу подсобки, пока слёзы не кончились.
Хана вытерла лицо, улыбнулась.
— Извини. Я не хотела плакать.
— Не извиняйся.
— Просто… я никому не рассказывала. Даже друзьям.
— А мне почему рассказала?
Она посмотрела на него.
— Потому что ты — мой дом теперь.
У него перехватило дыхание.
— Хана…
— Правда. До тебя у меня был только книжный. И память о маме. А теперь есть ты. И я хочу, чтобы ты знал всё. Даже больное.
Он взял её лицо в ладони.
— Я никуда не уйду. Слышишь? Никогда.
— Слышу.
— Ты — моя семья теперь.
Она улыбнулась.
— Наша семья.
— Да.
Он поцеловал её. Долго, нежно, будто обещая что-то очень важное.
---
Они вышли из подсобки, когда стемнело.
Хана зажгла свечи — в память о маме, сказала она. Книжный наполнился тёплым светом и запахом ванили.
— Хочешь чай? — спросила она.
— Давай.
Она ушла за стойку. Юнги сел в своё кресло и смотрел, как она возится с чайником. Как заваривает чай, как режет печенье, как ставит всё на поднос.
Она была красивой. Несмотря на заплаканные глаза, несмотря на грусть. Может быть, именно поэтому — потому что она была настоящей.
Она принесла чай, села на пол у его ног, как тогда, в прошлый выходной.
— Юнги, — сказала она.
— Да?
— Спасибо, что пришёл сегодня.
— Я всегда приду, если ты позовёшь.
— Даже если будет дождь?
— Особенно если дождь.
Она улыбнулась.
— Я люблю тебя.
— Я тебя тоже.
Они пили чай при свечах, и было тихо. Только часы тикали где-то за стойкой.
— Хана, — сказал Юнги.
— М?
— Твоя мама. Она была бы тобой горда.
Хана подняла на него глаза.
— Думаешь?
— Знаю. Ты создала место, где людям хорошо. Где они могут спрятаться от мира. Это дорогого стоит.
Она улыбнулась.
— Ты первый, кто это понял.
— Потому что я тоже здесь прячусь.
— От чего?
— От всего. От работы, от шума, от себя иногда. А потом перестал прятаться. Потому что ты появилась.
Она поставила кружку, повернулась к нему.
— Юнги.
— Да?
— Ты — лучшее, что случилось в моей жизни после мамы.
Он наклонился, поцеловал её в макушку.
— А ты — лучшее, что случилось в моей жизни вообще.
Она обняла его, уткнулась носом в плечо.
— Мы справимся?
— Со всем?
— Да.
— Конечно. Вместе — всё можно.
— Обещаешь?
— Обещаю.
---
Поздно вечером они сидели на ступеньках у входа.
Было холодно, но Хана надела его куртку и грелась в ней. Юнги обнимал её одной рукой.
— Завтра вторник, — сказала Хана.
— Да.
— Придёшь?
— Конечно.
— С пончиком?
— С клубничным.
— Хорошо.
Она помолчала.
— Юнги.
— Да?
— Я хочу, чтобы ты знал. Моя мама очень хотела, чтобы я была счастлива. Всё время говорила: "Найди того, кто будет смотреть на тебя так, будто ты — всё". Я сначала не понимала. А теперь поняла.
— Как?
— Ты так смотришь. Каждый день. Будто я — всё.
Он посмотрел на неё.
— Ты и есть всё.
Она улыбнулась.
— Значит, мама была права.
— Она была мудрой.
— Да.
Они сидели и смотрели на звёзды. Город шумел где-то далеко, а здесь, на ступеньках книжного, было тихо и спокойно.
— Юнги.
— Да?
— Ты теперь часть "Семьсот одного дня". Как и я. Как мама. Как все, кто здесь был.
— Я рад.
— Ты останешься?
— Навсегда.
Она поцеловала его.
И в этот момент зажглись фонари.
---
С любовью, Кэтрин
Продолжение следует...
Начало истории