Глава 1.
Тот, кто не спит в шесть утра
В то утро Сеул проснулся серым.
Сентябрь только начался, но небо уже забыло, каким бывает синим. Оно висело низко, сырое и тягучее, как вата, насквозь пропитанная водой.
Юнги стоял у панорамного окна студии и смотрел, как капли чертят на стекле косые линии.
— Хён, ты вообще спал сегодня?
Голос Чонгука ворвался в тишину неожиданно громко. Юнги даже не обернулся.
— Спал.
— Я слышал, как ты в пять утра на кухне гремел.
— Это был не я. Это был Хосок.
— Хосок вчера уехал к родителям.
Юнги промолчал. Чонгук вздохнул — тяжело, по-взрослому, хотя сам всё ещё выглядел как вечно сонный кролик, которому давно пора на покой, а не в тренажёрный зал в такую рань.
— Ладно, — Чонгук натянул капюшон почти на глаза. — Я пошёл. Только ты это… поешь.
— Ага.
Дверь закрылась.
Юнги остался один.
В студии было тихо. Оборудование дремало, прикрытое тканевыми чехлами. На столе остывала кружка с кофе, который он сварил час назад и так и не допил. За окном просыпался город — нехотя, сварливо, с первыми автобусами и одинокими такси.
Юнги любил это время.
Когда не надо никому ничего доказывать. Когда можно просто сидеть и смотреть, как мир просыпается без тебя.
Он не знал, что именно сегодня этот серый, ничем не примечательный рассвет станет тем днём, с которого всё начнётся.
Всё началось с мокрых кроссовок.
Юнги вышел в магазин через час — молоко закончилось, а пить чёрный кофе на голодный желудок он уже устал. До ближайшего круглосуточного было метров сто, но дождь усилился, и он, как всегда, забыл зонт.
Он уже почти дошёл до спасительного козырька магазина, когда заметил её.
Девушка стояла под навесом соседнего здания — того самого, на первом этаже которого уже полгода никак не могли открыть то ли пекарню, то ли цветочный. Вывеска была закрыта тканью, и никто не знал, что там будет. Но сегодня ткань исчезла.
А под навесом, прижимая к груди картонную коробку, стояла она.
Юнги неловко переступил с ноги на ногу. Кроссовки противно хлюпнули.
Девушка подняла голову.
— Ой, — сказала она. — А вы промокли.
Голос у неё был тихий, чуть хрипловатый, будто она только что проснулась. Или просто не привыкла говорить громко.
Юнги хотел сказать что-то едкое вроде «спасибо, я в курсе», но почему-то вместо этого сказал:
— А вы нет.
Она моргнула. Потом посмотрела на свою коробку, на козырёк, на дождь, снова на него.
— Я… да, повезло. Забежала как раз перед ливнем.
Юнги кивнул. Разговор можно было заканчивать. Он уже почти развернулся к дверям магазина, но она вдруг добавила:
— Здесь будет книжный.
Он остановился.
— Что?
— Книжный, — она кивнула на завешенное окно. — Я хозяйка. Вернее, буду хозяйка. Сегодня последний день ремонта, я просто принесла кое-что из документов, а тут… — она виновато улыбнулась и показала на дождь. — Заперло.
Юнги посмотрел на коробку. Потом на её руки — тонкие пальцы, никаких колец, одна царапина на указательном, похоже, картонкой порезалась.
— Тяжёлая? — спросил он.
— Не очень. Просто не хочу намочить.
Он снова посмотрел на дождь. На свои мокрые кроссовки. На её сухие балетки, которые всё равно промокнут, если она сделает хоть шаг с порога.
— Стойте здесь, — сказал Юнги. — Я схожу в магазин и вернусь. Посидите пока.
Она снова моргнула. У неё были очень светлые ресницы, почти незаметные, и когда она моргала, казалось, что ей просто нужно время, чтобы переварить информацию.
— Зачем? — спросила она.
Юнги пожал плечами.
— Чтобы было с кем поговорить, когда откроете.
Он не знал, зачем это сказал. Просто вырвалось.
Она улыбнулась — осторожно, будто пробуя улыбку на вкус.
— Меня, кстати, Хана зовут.
— Юнги.
— Приятно познакомиться, Юнги-сси.
Дождь барабанил по козырьку. Он кивнул и пошёл в магазин.
Когда он вышел с пакетом молока, её уже не было. Только мокрый след от колёсиков коробки на асфальте.
Он простоял под козырьком минуту, глядя на пустой порог.
«Показалось», — подумал Юнги.
Но почему-то запомнил её улыбку.
---
Книжный открылся через две недели.
Юнги узнал об этом случайно — проходил мимо и увидел, что ткань с вывески сняли. На матовом стекле аккуратными белыми буквами было выведено: «Семь сотен и один день».
Он остановился.
Название было странное. Не «Книги», не «Читай-город», не очередной «Book lovers». Просто «Семь сотен и один день».
Внутри горел тёплый свет. Он увидел её — она стояла спиной к окну и расставляла книги на нижней полке. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбились пряди. Светлые джинсы, бежевый свитер, на ногах — те же балетки, но уже сухие.
Юнги постоял минуту. Потом толкнул дверь.
Колокольчик над входом звякнул — высоко и чисто. Она обернулась.
— О, — её лицо осветилось. Не той дежурной улыбкой, которой встречают посетителей, а настоящей, чуть удивлённой. — Юнги-сси. Зашли проверить, выполнила ли я обещание?
— Выполнили, — он обвёл взглядом помещение.
Здесь пахло деревом и свежей краской. Стеллажи были светлыми, почти белыми, и казались ненастоящими — как декорация к фильму. Книги стояли неровными рядами, ещё не утрамбованные, не причёсанные. Кое-где между ними торчали бумажные закладки с ценами, написанными от руки.
— Ещё не всё готово, — словно оправдываясь, сказала Хана. — Систематизацию закончу только к выходным. И кофемашину обещали привезти только завтра. И уголок для детей пока пустой…
— Хорошо пахнет, — перебил её Юнги.
Она замолчала.
— Правда? — тихо спросила она. — А мне казалось, только краской.
— И книгами.
Хана посмотрела на стеллажи так, будто видела их впервые. Будто он сказал ей что-то очень важное про её ребёнка.
— Спасибо, — сказала она.
Юнги не знал, за что она благодарит. За комплимент? За то, что зашёл? За то, что не прошёл мимо?
Он подошёл к ближайшему стеллажу. Наугад вытащил книгу — тонкую, в мягкой обложке, с потрёпанным корешком. Букинистика.
— Сколько? — спросил он.
— Четыре тысячи вон. Но если хотите, могу отдать за три с половиной. Она немного…
— Нормально, — он протянул купюру. — Сдачи не надо.
Хана взяла деньги, помедлила, потом всё же полезла в карман джинсов за мелочью.
— Нет, так нельзя. У меня только начинается работа, если я сразу начну обсчитывать клиентов, далеко не уеду.
Она протянула ему пятьсот вон — монетка была тёплой от её пальцев.
— Приходите ещё, — сказала она.
Юнги кивнул.
Дома он положил книгу на тумбочку. Даже не открыл. Просто смотрел на обложку и думал, что пятьсот вон, нагретые чужими руками, — странная плата за знакомство.
---
Первое время он заходил «просто посмотреть».
Обычно утром, до студии. Или поздно вечером, когда в книжном уже никого не было. Хана не задавала вопросов. Она кивала, улыбалась и продолжала заниматься своими делами: протирала пыль, перекладывала книги с места на место, заполняла какие-то ведомости.
Юнги садился в кресло у окна — единственное, которое она успела купить для посетителей, — и листал книги, которые брал с полок.
Он почти ничего не покупал. Просто читал.
Иногда они разговаривали.
— Почему «Семь сотен и один день»? — спросил он как-то.
Хана замерла с тряпкой в руках. Потом улыбнулась — той самой осторожной улыбкой, которую он запомнил ещё под дождём.
— Это из одной сказки. Там принц должен был прожить семьсот один день в теле животного, прежде чем снова стать человеком.
— И что?
— И он выдержал. Потому что знал, что однажды это кончится.
Юнги помолчал.
— А книжный при чём?
— Ни при чём, — она пожала плечами. — Просто красивые цифры.
Он не поверил. Но не стал допытываться.
---
Через месяц у него появился свой постоянный столик.
Не кресло у окна — оно всё равно было одно, и иногда его занимали другие посетители. А именно столик. Маленький, круглый, в самом углу, куда почти не доходил свет от ламп.
Хана поставила на него горшок с кактусом.
— Чтобы никто не садился, — объяснила она. — Это теперь ваше место.
— А кактус зачем?
— Для солидности.
Юнги посмотрел на крошечный колючий шарик, который больше напоминал переросшую редиску, чем грозное растение.
— Солидно, — согласился он.
Хана рассмеялась. Впервые при нём — громко, открыто, запрокинув голову.
У неё были неровные зубы, и она, кажется, стеснялась этого, потому что сразу прикрыла рот ладонью. Но Юнги уже увидел.
— Не смейтесь, — пробормотала она сквозь пальцы. — Я не выспалась.
— Я не смеюсь.
Она посмотрела на него сквозь ресницы — проверить, не врёт ли.
— Правда?
— Правда.
Хана опустила руку.
— Тогда ладно.
Юнги погладил кактус указательным пальцем. Осторожно, чтобы не уколоться.
С любовью, Кэтрин...
Продолжение следует...
Это история будет простой, спокойной и тихой! Не ждите интриг, драмы или сплетен. Будет просто и мило!
#бтс