— А, да... Это... Мам, можете нам денег дать? Мы хотим в отпуск съездить. На море. А то Вадик все вложил в новую машину, свободных средств совсем нет. Дети так хотят на пляж...
***
Аня замерла посреди гостиной, сжимая в руках плотный лист бумаги с гербовой печатью нотариуса. Буквы плыли перед глазами, сливаясь в одну серую, безжалостную линию. В ушах звенело.
«...всё мое имущество, включая трехкомнатную квартиру, банковские вклады и загородный участок, завещаю моей дочери Екатерине...»
Аня перечитала эти строки трижды. Ей казалось, что это какая-то злая, нелепая шутка. Ошибка. Опечатка. Но внизу стояла размашистая, знакомая до последней закорючки подпись ее матери.
— Аня! — капризный, надтреснутый голос Нины Павловны донесся из спальни. — Ты долго еще будешь там возиться? Мне нужно лекарство принять! И подушку поправь, мне дует!
Аня медленно опустила документ на полированный стол. Ноги были ватными. Она вошла в спальню матери. В комнате пахло корвалолом, старыми вещами и той специфической духотой, которая всегда сопровождает жизнь тяжело болеющего человека. Нина Павловна полулежала на кровати, обложенная подушками, и недовольно смотрела в телевизор.
— Мама... — голос Ани сорвался на хрип. Она сглотнула подступивший к горлу ком. — Мама, что это?
Она протянула матери документ. Нина Павловна мельком взглянула на бумагу, и на ее лице не дрогнул ни один мускул. Она лишь раздраженно поправила одеяло.
— А что не так? — спокойно спросила мать, не отрывая взгляда от экрана, где шла очередная мыльная опера. — Это мое завещание. Я имею право распоряжаться своим имуществом так, как считаю нужным.
— Почему, мама? — Аня почувствовала, как внутри разверзается черная, холодная бездна. — Почему по завещанию всё переходит только к Кате? Включая эту квартиру? А как же я?
Нина Павловна тяжело вздохнула, всем своим видом показывая, как ее утомляет этот разговор.
— Аня, ну не начинай. Будь благоразумной. Ну как-то... у неё муж, дети. Ей нужнее. У них ипотека, запросы растут. А тебе зачем целая трехкомнатная квартира? Ты и так со мной живешь.
— Мам! — Аня не выдержала, голос сорвался на отчаянный крик. — У меня нет мужа и детей только потому, что я всё время здесь! С тобой! Я пять лет не была в отпуске! Я света белого не вижу!
Она судорожно взмахнула руками, указывая на заставленную баночками с лекарствами тумбочку.
— Я не могу даже личную жизнь построить, потому что я привязана к твоему расписанию! Таблетки по часам, уколы, врачи, массажи! Я отказалась от повышения на работе, потому что тебе нельзя оставаться одной!
— Ой, не делай из себя великомученицу, — скривилась мать. — Ты ещё найдёшь себе кого-нибудь. Какие твои годы! А Кате тяжело. Она мать.
— Катя ни разу ничем не помогла! — Аню трясло от несправедливости. — За все эти годы она даже в аптеку ни разу не сходила! Она только звонит по праздникам!
Звонок в дверь раздался так неожиданно, что Аня вздрогнула.
— Ой, кто это там? — лицо Нины Павловны мгновенно преобразилось. Болезненная гримаса исчезла, уступив место радостной, почти детской улыбке. — Это, наверное, моя Катюша приехала! Открой скорее!
Аня на ватных ногах пошла в прихожую. Щелкнул замок.
На пороге стояла Катя. Идеальная укладка, легкий загар, аромат дорогого парфюма, который мгновенно вытеснил запах корвалола. На плече висела брендовая сумочка, а в руках она держала крошечную коробочку с эклерами.
— О, приветик! — Катя небрежно чмокнула Аню в щеку, даже не взглянув ей в глаза.
— Привет, Катюш, — только и смогла выдавить Аня.
Катя по-хозяйски прошла в квартиру, цокая каблуками.
— Проходи, моя девочка, садись! — пропела из спальни Нина Павловна так звонко, словно и не было у нее никакой слабости. — Аня, делай нам чайку!
Катя бросила сумочку на кресло и грациозно опустилась на стул возле кровати матери.
— Ань, может, Катя сделает? — тихо попыталась возразить Аня, останавливаясь в дверях. Ей было физически больно смотреть на эту идиллию. — Я с утра на ногах, убирала, готовила...
Нина Павловна возмущенно всплеснула руками.
— Поухаживать за родной сестрой не можешь? Что ж такое! Она в гостях! Давай шустрее!
— Устала, мам... — томно вздохнула Катя, потягиваясь. — Ой, да... Только с пилатеса. Все мышцы гудят. Тренер сегодня просто зверь попался.
Аня молча развернулась и пошла на кухню. Включила чайник. Вода шумела, заглушая голоса из спальни, но Аня всё равно слышала обрывки фраз.
— Как там детки-то? — ворковала Нина Павловна.
— Нормально, — отмахнулась Катя. — Сегодня няня с ними.
— Правильно, правильно, моя хорошая. Не перенапрягайся. Тебе отдыхать нужно.
«Няня с ними. Пилатес. Не перенапрягайся». А она, Аня, сегодня спала три часа, потому что у матери ночью скакало давление.
Она расставила чашки на поднос, положила эклеры на тарелочку и понесла в спальню.
— А, Кать, слушай, — Аня поставила поднос на тумбочку. — А ты можешь маму в следующий вторник отвезти к терапевту? У меня на работе отчетный период, начальник уже рвет и мечет, мне никак не отпроситься.
Катя медленно поднесла чашку к губам, сделала глоток и подняла на сестру идеально накрашенные глаза.
— В смысле? Нет. У меня работа.
— И у меня работа, Кать! — голос Ани снова дрогнул. — Ну я и так на неё забивала последний год! Я ради мамы...
— А что ты сравниваешь? — фыркнула Катя, брезгливо поморщившись. — Ань, я вообще-то теперь руководитель. Мне сейчас вообще нельзя отлучаться. У меня подчиненные, проекты!
— Я тоже могла бы стать руководителем, Кать! — Аня чувствовала, как по щекам текут горячие, злые слезы. — Если бы ты хоть иногда родителям тоже помогала! Если бы мы делили эту ношу пополам!
— Ань, знаешь... — начала было Катя, но тут вмешалась мать.
— Так! Ну-ка прекратите! — Нина Павловна строго посмотрела на старшую дочь. — Чего к ней цепляешься? Отстань от ребенка! У нее карьера!
Ребенка. Кате было тридцать два года.
Аня замолчала. Слов больше не было. Была только пустота, гулкая и бесконечная. Она поняла, что в этой комнате, в этой семье она всегда будет лишь обслуживающим персоналом. Удобной функцией. Нелюбимой дочерью.
— Катюша, ты чего приехала-то? Просто в гости? — ласково спросила мать, мгновенно меняя тон.
Катя отставила чашку, очаровательно улыбнулась и погладила мать по руке.
— А, да... Это... Мам, можете нам денег дать? Мы хотим в отпуск съездить. На море. А то Вадик все вложил в новую машину, свободных средств совсем нет. Дети так хотят на пляж...
Аня застыла у двери. Деньги? На отпуск? У матери пенсия и те крохи от сдачи гаража покойного отца, которые они копили на экстренный случай. Плюс — часть зарплаты самой Ани, которую она регулярно переводила на мамин счет, чтобы та чувствовала себя «независимой».
— Конечно, девочка моя! — без тени сомнения ответила Нина Павловна. — Да что-нибудь придумаем. Сколько вам надо?
— Ну, тысяч двести... Мы в хороший отель хотим.
— Я завтра сниму со вклада, — пообещала мать.
Аня вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Вклад. Тот самый вклад, куда Аня каждый месяц переводила половину своей зарплаты. Деньги, которые предназначались на операцию для мамы, если та вдруг понадобится.
Вечер опустился на город серым, тяжелым покрывалом. Катя давно уехала, забрав обещание денег и оставив после себя крошки от эклеров. Нина Павловна уснула.
Аня сидела в своей маленькой комнате, единственном месте в квартире, где она могла дышать свободно. Вся ее комната была заставлена стеллажами, на которых стояли румбоксы — крошечные, детализированные миниатюры интерьеров. Аня создавала их сама. Из картона, дерева, полимерной глины, лоскутков ткани. Она могла часами сидеть под увеличительной лампой, вырезая крошечные книжки или склеивая микроскопическую мебель. В этих маленьких комнатках всегда царили порядок и идеальная жизнь. Там не было больных матерей, эгоистичных сестер и предательства. Там она была хозяйкой.
Но сегодня руки дрожали. Клей не ложился, детали разваливались.
Аня смотрела на свою последнюю работу — уютную миниатюрную гостиную с камином. И вдруг ее осенило. Катя. Вадик. Машина. Отпуск.
Аня вспомнила одну деталь. Месяц назад, когда Катя звонила матери по видеосвязи, Аня случайно увидела на заднем фоне мужскую рубашку. Но рубашка была явно не размера Вадима. Вадим был крупным, полным мужчиной, а та вещь принадлежала кому-то стройному. А потом, пару недель назад, Аня видела Катю в торговом центре. Та была не одна. Она шла под руку с молодым парнем, смеялась и выглядела совершенно счастливой. Аня тогда подумала, что это коллега, и не придала значения.
Но сейчас, когда пазл начал складываться, интуиция забила тревогу.
Аня открыла ноутбук. Она никогда не следила за сестрой в социальных сетях, считая это глупостью. Страница Кати пестрела идеальными фотографиями: букеты, рестораны, спа-салоны. Но ни одного фото с мужем за последний год. Ни одного.
Аня нашла профиль Вадима. Страница была закрыта, но в друзьях у него была общая знакомая, болтливая Света, с которой они вместе учились в институте.
Аня набрала номер Светы. Гудки тянулись мучительно долго.
— Анька! Привет! Сто лет не слышались! — раздался в трубке бодрый голос.
— Привет, Свет, — Аня старалась говорить ровно. — Слушай, у меня к тебе странный вопрос. Ты с Вадиком, мужем Кати, общаешься?
На том конце повисла неловкая пауза.
— С бывшим мужем, ты имеешь в виду?
У Ани перехватило дыхание.
— С бывшим?
— Ань, ты чего? — голос Светы стал настороженным. — Они же год назад развелись. Вадик ее выгнал со скандалом. Она же ему изменяла направо и налево. Он детей себе забрал, доказал в суде, что она мать никакая, тусуется вечно. А ты что, не знала?
Стены комнаты, казалось, пошатнулись.
— Не знала... — прошептала Аня. — А где она живет?
— Да снимает какую-то конуру на окраине. С каким-то малолеткой путается, альфонсом местным. Вадик ей ни копейки не дает, алименты стребовал. Она в долгах как в шелках.
Аня медленно опустила телефон. Развелись. Год назад. Дети с мужем.
Катя врала. Врала про няню, врала про пилатес, врала про должность руководителя. Аня вспомнила маникюр сестры сегодня — он был несвежим, лак откололся на одном пальце. И сумочка... это была хорошая, но подделка, Аня разбиралась в таких вещах благодаря своему увлечению миниатюрами.
Катя тянула из матери деньги. На альфонса. На долги. А мать отдавала ей последнее, отдавала деньги Ани!
Но самое страшное было даже не это.
Аня вспомнила слова матери: «Она мать, у них ипотека».
Могла ли мать знать?
Эту мысль нужно было проверить. Аня на цыпочках вышла в коридор. Дверь в спальню матери была приоткрыта. Нина Павловна спала, тихо похрапывая. На тумбочке лежал ее мобильный телефон. Аня знала пароль — она сама настраивала матери все приложения.
Она взяла телефон и ушла с ним на кухню. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах.
Она открыла мессенджер. Переписка с Катей.
Сообщения за прошлую неделю.
Катя: «Мам, кредиторы звонят. Умоляю, дай еще пятьдесят тысяч! Меня убьют!»
Мама: «Катенька, солнышко, у меня пока нет. Аня зарплату только десятого получит. Я сразу переведу.»
Катя: «Ну придумай что-нибудь! Скажи Аньке, что тебе на дорогие таблетки надо!»
Мама: «Хорошо, моя девочка. Держись там. И когда ты уже бросишь этого своего бездельника? Вадик был такой хороший.»
Катя: «Не лезь в мою жизнь! Просто дай денег!»
Аня смотрела на светящийся экран, и слезы, наконец, высохли окончательно. Их сменила ледяная, хирургическая ясность.
Мать знала. Мать всё знала. Она знала, что Катя в разводе, что дети у мужа, что Катя погрязла в долгах. Но она продолжала врать Ане в глаза. Она притворялась перед ней, разыгрывая спектакли про «няню» и «отпуск», чтобы вытягивать из младшей, нелюбимой дочери деньги на содержание старшей, обожаемой. И завещание... Завещание было написано не потому, что у Кати «ипотека и дети». Оно было написано потому, что Катя скоро окажется на улице из-за своих долгов, и мать решила обеспечить ей будущее. За счет Ани. За счет квартиры, в которую Аня вложила столько сил, сделав ремонт своими руками.
На следующий день был тот самый вторник.
Утром Нина Павловна, как ни в чем не бывало, сидела на кухне и пила чай, ожидая, когда Аня подаст ей овсянку.
— Аня, ты не забыла? — капризно протянула мать. — Завтра мы идем снимать деньги для Кати. И мне нужно в аптеку.
Аня стояла у окна. Она была одета не в привычный растянутый домашний свитер, а в строгий деловой костюм, который купила год назад для так и не состоявшегося повышения. Волосы были уложены. На губах — легкая помада.
— Я никуда завтра не иду, мама, — спокойно, без единой эмоции в голосе произнесла Аня.
Нина Павловна замерла с ложкой в руке.
— Что значит, не идешь? А кто мне поможет?
— Никто, — Аня повернулась и посмотрела матери прямо в глаза. Взгляд был таким тяжелым, что старушка невольно поежилась. — Я позвонила Кате. Сказала, что тебе стало плохо и ей нужно срочно приехать. Она будет здесь с минуты на минуту.
— Зачем ты ее дергаешь?! — взвизгнула Нина Павловна, роняя ложку. — Я же просила! У ребенка работа!
Щелкнул замок. Катя, видимо, действительно испугалась, потому что примчалась быстро. Она влетела на кухню растрепанная, без макияжа, в старых спортивных штанах. От былого лоска не осталось и следа.
— Мам? Что случилось? — Катя тяжело дышала.
Нина Павловна бросила на Аню испепеляющий взгляд.
— Ничего не случилось, доченька. Это наша ненормальная Аня панику разводит. Извини, что сорвала тебя.
Аня сделала шаг вперед и бросила на стол распечатку. Она распечатала скриншоты переписки матери и сестры.
— Я развожу панику? Нет, мама. Я развожу мосты.
Катя скосила глаза на бумаги, и ее лицо мгновенно стало пепельно-серым. Она попятилась.
Нина Павловна непонимающе посмотрела на листы.
— Что это за мусор?
— Это ваша ложь, мама, — голос Ани звенел, разрезая кухонную тишину, как стеклорез. — Ваша совместная, грязная ложь. Я знаю всё. Я знаю про развод, про то, что Вадим забрал детей, про кредиторов и про альфонса, которого ты, мама, содержишь за мой счет.
— Ты... ты лазила в моем телефоне?! — Нина Павловна схватилась за сердце, но Аня даже не шелохнулась. Эта театральная уловка больше не работала.
— Да, лазила. И нашла там доказательства того, что я для вас — просто кошелек и бесплатная сиделка. Вы высасывали из меня жизнь, обе. Вы играли в эту тошнотворную игру. «Ах, няня», «Ах, пилатес». А на деле — ты, Катя, жалкая должница, а ты, мама, покрывала ее, обкрадывая меня!
— Да как ты смеешь?! — Катя внезапно перешла в наступление, ее лицо исказилось злобой. — Ты всегда мне завидовала! У меня была семья, а ты старая дева со своими картонными домиками! Мама любит меня больше, смирись с этим! Я ее старшая дочь!
— Вот и отлично, — Аня холодно улыбнулась. — Раз ты ее так любишь, теперь ты будешь о ней заботиться.
— Что? — Катя осеклась.
— Я съезжаю, — Аня указала на три больших чемодана и несколько коробок с ее румбоксами, которые стояли в коридоре. Она собирала их всю ночь. — Квартира, как гласит завещание, твоя. Точнее, будет твоей. А пока — ухаживай за мамой. Покупай таблетки на свои деньги. Вози к терапевту. Слушай ее нытье по ночам.
Нина Павловна побелела. Театральность исчезла, уступив место настоящему, животному страху.
— Аня... Анечка, ты куда? — залепетала мать, протягивая к ней дрожащие руки. — Доченька, ну что ты такое говоришь? Мы же семья! Куда ты пойдешь? На что ты будешь жить?
— У меня есть сбережения. Те, о которых ты не знала, мама. Я открыла счет на свое имя, — Аня застегнула пиджак. — А еще я позвонила своему начальнику. Тому самому, которому я отказывала год. Должность руководителя отдела снова свободна, и он с радостью меня берет.
— Ты не посмеешь меня бросить! — закричала Нина Павловна, стуча кулаком по столу. — Ты обязана за мной ухаживать! Я твоя мать!
— Моя мать ушла от меня вчера, — тихо сказала Аня. — Когда я прочитала твое сообщение: «Аня получит зарплату, и я переведу тебе». Вы обе для меня перестали существовать.
Она развернулась и пошла в коридор.
— Анька, стой! — в панике закричала Катя, бросаясь за ней. В ее глазах плескался ужас. Она понимала, что остаться наедине с больной матерью, без денег Ани и с ее собственными кредитами — это катастрофа. — Ань, давай поговорим! Ну хочешь, я поговорю с мамой, она перепишет завещание! Пополам!
Аня остановилась, взялась за ручку чемодана. Она посмотрела на сестру. Взгляд Ани был брезгливым, как будто она смотрела на раздавленное насекомое.
— Подавись этой квартирой, Катя. Мне от вас больше ничего не нужно.
Аня открыла дверь. В подъезде пахло сыростью и свободой.
Грузчики, которых она вызвала заранее, уже поднимались по лестнице. Они молча взяли коробки с миниатюрами.
Из кухни доносился истеричный плач Нины Павловны и злой, отчаянный крик Кати: «Мама, замолчи, мне из-за тебя кредиторы звонят! Где деньги?!»
Идеальная семья начала пожирать саму себя.
Аня вышла на улицу. Осенний ветер ударил в лицо, растрепав идеально уложенные волосы, но она лишь улыбнулась. Она глубоко вдохнула холодный воздух.
В ее телефоне уже был сохранен адрес новой съемной квартиры — светлой, просторной студии, где она обустроит себе настоящую мастерскую для своих румбоксов.
Она больше не была нелюбимым ребенком. Она вообще больше не была ребенком. Она стала свободной. И эта свобода стоила каждой пролитой слезы.
Аня села в такси, назвала адрес и ни разу не оглянулась на окна дома, который так долго был ее тюрьмой. Впереди была новая жизнь, и она собиралась выстроить ее так же тщательно и красиво, как свои идеальные миниатюрные миры. Только теперь этот мир будет настоящим. И принадлежать он будет только ей.
Спасибо за интерес к моим историям!
Подписывайтесь! Буду рада каждому! Всем добра!