–Аня не виновата, что родилась в простой семье. Я люблю её не смотря ни на что!
Андрей Иванович сидел в массивном кожаном кресле, перебирая какие-то бумаги, и даже не поднял головы, когда его сын Юра вошел в кабинет.
Это был плохой знак. Когда отец смотрел в глаза — можно было договориться, когда он демонстративно изучал документы — надежды на счастливый исход событий не было.
— Садись, — кивнул отец на стул напротив.
Юра сел и затаил дыхание. Последние две недели они с Аней только и делали, что обсуждали, как сказать родителям.
Аня боялась. Аня вообще всего боялась: его отца, его дома, статуса его семьи.
«Он подумает, что я охотница за приданым», — повторяла она, теребя край футболки.
Юра отмахивался: «Глупости, он поймет, не такой уж он и монстр».
Сейчас, глядя на тяжелый профиль отца, освещённый настольной лампой, Юра впервые подумал: а почему, собственно, он решил, что отец не монстр?
–Пап, послушай меня хоть минуту, — голос Юры дрожал, но не от страха, а от отчаяния. — Ты не знаешь Аню. Ты видел её всего один раз. И я хочу, чтобы...
— А я не хочу ничего слушать, – резко перебил сына Андрей Иванович, – Твоя... как её там... Аня Смирнова, учится в педагогическом на заочном, работает официанткой. Отец её водитель рейсового автобуса, мать — кладовщица на овощебазе. Живут в двухкомнатной квартире на окраине города. Я ещё навёл кое-какие справки...
Юра почувствовал, как внутри закипает кровь. Отец говорил об Аниной семье тоном биржевого аналитика об убыточном активе.
— Какие еще справки ты наводил? — глухо спросил Юра. — Я сам расскажу всё, что тебе интересно. Что с того, что её отец водитель, а мать работает на овощебазе? Они простые честные люди! Аня добрая, хорошая девушка. Она не виновата, что родилась в простой семье. А я люблю её не смотря ни на что! – Юра перевёл дух и сказал более тихим голосом, – и мы планируем пожениться... об этом я и хотел с тобой поговорить...
В кабинете повисла тишина. Андрей Иванович медленно отложил ручку, которую вертел в пальцах, и, наконец, поднял глаза на сына. Взгляд у него был тяжелый, как пресс-папье из уральского малахита, стоящее на столе.
— Жениться...— повторил он, словно пробуя слово на вкус. — На дочери вот этих вот! Ты головой что-ли ударился? Может, вызвать врача? Это как надо себя не уважать!
— Не говори так! — Юра вскочил. — Они просто обычные люди! Ты их даже не знаешь!
— А зачем мне их знать? — Андрей Иванович тоже поднялся, и сразу стало понятно, кто здесь главный. Он был тяжелее, выше, и вся его многолетняя власть, наработанная в бесконечных переговорах и сделках, сейчас чувствовалась в каждом движении. — Я знаю главное. Ты — мой сын. Ты носишь мою фамилию. Я собираюсь привлечь тебя к делу, которое я строил тридцать лет. У тебя будет всё! Деньги, связи! Выберешь потом любую девицу, какую захочешь! Зачем тебе сейчас губить свою жизнь и ради кого? Ради дочери обычных работяг?
— Ну и что, что они обычные рабочие! — выкрикнул Юра. — Они живут своим трудом и знают цену деньгам, в отличие от некоторых мамаш наших «золотых» мальчиков, которые только и делают, что зависают в салонах красоты и на тусовках!
— Речь не о работе, – голос отца стал ледяным, – Речь о среде, в которой воспитывалась эта девица, в их образе жизни и мысли. Ты сам-то, что думаешь? Что впишешься в их среду? Ты сам захочешь ездить к ним по выходным в эту дыру ?
— Я скорее не захочу приезжать в этот дом, — Юра обвел руками кабинет, – Не очень большое удовольствие жить здесь!
Андрей Иванович усмехнулся. Усмешка вышла нехорошая.
— Вопрос не в этом, а в том, сможешь ли ты жить где-то еще. Ты хоть представляешь, сколько стоит жизнь? Ты хоть раз квартиру снимал? Коммуналку платил? Еду покупал? Ты даже чай себе заварить не можешь, живешь на всём готовом!
— Научусь, — упрямо мотнул головой Юра.
— Научишься, — неожиданно легко согласился отец. — Но учти: учиться придется долго и больно. Потому что я не собираюсь финансировать твои эксперименты над жизнью!
Он подошел к сыну вплотную. От него пахло дорогим виски и сигарой — запах, который Юра с детства считал запахом силы и надежности. Сейчас этот запах вызывал тошноту.
— Слушай меня внимательно, Юра. Ты не женишься на этой девушке. Даже не мечтай об этом! Выкинь из головы. А если посмеешь ослушаться... — он сделал паузу, — я лишу тебя всего: наследства, средств к существованию. Ты станешь для меня чужим человеком. Ты не получишь ни единой копейки, никакой помощи, никаких связей. Ты понял?
Юра смотрел в глаза отцу и видел в них стальную непреклонность. Ни тени сомнения, ни капли жалости.
— Понял, — сказал он тихо. И, развернувшись, вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.
***
Через час Юра уже сидел в старой отцовской «Ауди», подаренной на совершеннолетие и набирал Анин номер. В кармане у него было пять тысяч рублей наличными и кредитка, о которой отец пока не вспомнил.
Он взял из дома несколько вещей: рюкзак с ноутбуком, сменную одежду и фотографию матери, умершей, когда ему было двенадцать лет.
Он думал, что уезжает в новую жизнь. Его даже радовал и будоражил побег из надоевшего дома, из-под контроля отца.
Аня ждала его на лавочке у своего подъезда. Когда фары машины выхватили из темноты её тоненькую фигурку в легкой курточке, Юра почувствовал такой прилив нежности, что захотелось остановить время.
Она подбежала, он вышел из машины, и они обнялись.
— Ты все-таки сказал ему? — спросила Аня с надеждой и страхом в голубых доверчивых глазах.
— Сказал. И ушел.
— Как ушел? Совсем?
— Совсем.
Аня всхлипнула, но это были слезы счастья. Она поверила. Она поверила в то, что бывает настоящая любовь, ради которой бросают миллионы. Она пока что не знала, что миллионы бросать не так-то легко, когда никогда без них не жил...