Говорят, что нет худа без добра. Только вот что считать худом, а что добром – это большой вопрос. Алла часто задумывалась над этим вопросом, но порой не находила ответа. Только один раз, пожалуй, нашла, а потом долго себя за это корила.
Это был тот случай, когда умер ее отчим. Он долгие годы изводил маму своим несносным характером и не любил ее, Аллу, свою падчерицу, которую воспитывал с пяти лет. В доме всегда было напряженно, как в доме Кабанихи в «Грозе»: «Голубчики, не рассердите!»
И все же он дал ей окончить школу и оплатил ее образование в университете. За это она была ему благодарна. Но когда он все же отошел в мир иной, мама, проплакав месяца три, наконец вздохнула спокойно. Тогда Алле и пришла на ум эта поговорка: нет худа без добра.
Сейчас она работает в бухгалтерии неплохой компании, которая устойчиво держится на плаву, благодаря их руководству. Вернее, держалась. Так как босс, сильный и властный мужчина, но с пошатнувшимся здоровьем, ушел на пенсию. А на его место именно сегодня явился новый директор. И с ним предстояло знакомство с самого утра.
Алла была приглашена на это мероприятие своей начальницей, старшим финансистом Ольгой Дмитриевной, так как была ее правой рукой и помощницей. Ну, после главного бухгалтера Семёна Ильича. Он как раз отсутствовал, находясь в отпуске и отдыхая с семьёй где-то на Кипре.
Совещание после знакомства с новым боссом, шло полным ходом. А Алла не могла сосредоточиться, разглядывая этого директора и не веря своим догадкам. Ну хорошо, фамилия Морозов распространенное. Имя Юрий тоже. Отчество могло быть любым, его она не помнила у того Юрки Морозова, который… Неужели это он?!
Алла сидела за столом, сцепив ладони под столешницей и думала: «Может быть, просто однофамилец и тёзка? Хотя… тот же взгляд, крупные ладони, массивная шея». Таким она помнила Юрку, парня, который учился в параллельном классе. Но тот носил длинные волосы и был без очков.
А этот… коротко подстрижен, усы и борода, аккуратные, но они меняют лицо, делая его неузнаваемым, да еще массивные очки на переносице. Он? Не он? Она так и не могла понять, а пялиться на него, откровенно разглядывая, было неудобно.
Наконец знакомство и совещание закончилось, все встали со своих места, направляясь в рабочие офисы. И тут она услышала:
— Алла Сергеевна, задержитесь на пару минут.
Директор строго и официально попросил ее остаться, как Борман Штирлица. Главы отделов с вежливыми прощаниями расходятся. Мужчины жали руку новому директору, женщины мило улыбались, а Алла вновь села на стул в ожидании приватной беседы.
— Хорошего вам дня, Юрий Николаевич, — лучезарно улыбнулась Ольга Дмитриевна и исчезла за стеклянной матовой дверью, взглянув напоследок на Аллу.
В конференц-зале остались только они вдвоем: Алла и директор. Он разместился в кресле у торца длинного овального стола, а ее попросил сесть напротив.
В женщине стал просыпаться давно забытый страх от его пронзительного взгляда.
И тут он выдает:
— Выдыхай, Прошкина. Я не кусаюсь и больше не дерусь.
Она медленно поворачивает лицо с намерением сказать, что им стоит вернуться к обсуждению рабочих моментов, но Морозов ее опережает.
— Прошкина, это же ты? — усмехается он.
И тут она окончательно понимает, что да, это тот самый Юрка Морозов, который в школе не давал ей проходу. Дразнил, толкал, обижал. Причем только ее одну, и никакие жалобы не помогали.
При воспоминании об этом Алле стало так жалко ту испуганную тихую отличницу Прошкину, которой от бессилия становилось так горько, что хоть плачь.
— Да уж, Прошкина, — продолжает Морозов, — не ожидал тебя здесь встретить. Но узнал сразу. Время, конечно, поработало над тобой, но…
Он окидывает Аллу чуть прищуренным взглядом и смотрит ей прямо в лицо, заставляя краснеть.
— Почему ни на одной встрече одноклассников не была?
В его карих глазах вспыхивают знакомые огоньки.
— У вас будут ко мне вопросы как к бухгалтеру? — она старалась говорить спокойно, но чувствовала, что руки предательски дрожат.
— Уверен, — подается мужчина в ее сторону, — ты сейчас разревёшься, Прошкина. Ты такой же плаксой и осталась как в школе?
— Егорова, — тихо поправляет она директора, пристально разглядывающего ее. – Моя фамилия Егорова, Юрий Николаевич.
— Ах вот как! Неужели замуж вышла? Кто счастливчик?
Глаза начинает жечь от обиды и возмущения. Неужели она в свои сорок сейчас разревется перед этим… нахалом?
Да, замуж она вышла за скромного парня Витю Егорова, с которым они познакомились на втором курсе в библиотеке. Но он погиб пять лет назад в аварии. И об этом лучше не вспоминать. И не рассказывать ничего этому цинику.
— Юрий Николаевич, — настойчиво сказала Алла, сжимая кулаки под столешницей до боли в костяшках, — моя личная жизнь… вас не касается.
— Дай угадаю, — Морозову было все равно, что она не желала с ним делиться подробностями личного характера, — вышла замуж за какого-нибудь лузера. Так?
Алла взяла себя в руки и решила не поддаваться на его провокации и не совсем уместный тон, чтобы он не почувствовал ее слабость перед ним. Годы не воспитали в нём мудрости. И папа не помог. Нет, в жизнь преуспеть он ему посодействовал, конечно. Но вот характером Юрка явно не в него.
Алла вспомнила тот единственный случай, когда его отца вызвали в школу наконец, после того, как пришла ее мама прямо к директору и пожаловалась на Морозова, что он не дает дочери прохода, доводит до слез и унижает.
Было разбирательство, но все были уверены, что Отец Юрки, высокопоставленный начальник с благородной сединой, будет защищать своего единственного сына, позднего ребенка, которому он пророчит большое будущее.
Но вышло все наоборот. Он принял сторону Аллы, сам попросил у нее прощения и сожалел, что ему раньше не сообщили. Алла помнит до сих пор, как он подошел к ней с мамой, держа своего сына-охломона за шкирку и в присутствии директора заявил:
— Прошу меня простить за такое воспитание этого оболтуса. – Затем встряхнул сына: – Извинись немедленно, иначе пожалеешь.
Морозов пробубнил извинение, отец заставил его повторить громче, после чего буквально уволок из кабинета директора школы. И для Аллы наконец наступили спокойные времена. Он будто перестал ее замечать.
И вот он снова перед ней. Такой же слегка надменный, но с налетом врожденной интеллигентности. Директор все же. Алла чувствовала, как в душе с новой силой разгорается обида. Но она старалась заглушить ее. Не время и не место.
— Пять минут, и я тебя отпущу, — говорит Морозов и смотрит на массивные наручные часы на запястье.
На безымянном пальце вспыхивает золотой искрой кольцо. Надо же, Морозов женат. Это почему-то удивило Аллу до глубины души. Кто пошел за такого монстра? Он что-то говорил о показателях, о методах работы и кадрах. Наконец Алла спросила:
— Вопросы ко мне, как к заместителю главного бухгалтера будут?
— Пока нет, - ответил он и посмотрел так, что ей стало не по себе. – Ладно. Можете идти работать.
С этого момента она старалась избегать его. Семён Ильич вышел из отпуска, и все финансовые вопросы теперь решались с ним и Ольгой Дмитриевной. Так что Алла узнавала все подробности от них и с Морозовым напрямую не общалась.
Прошел примерно месяц. Сотрудники уже успели сделать выводы и создать впечатление о новом директоре: строгий, принципиальный, знающий и подкован на все сто. Конкуренции не боится, имеет мощную поддержку в администрации, где когда-то работал его отец.
Алла прислушивалась к этим разговорам вполуха. Не то, чтобы ей было совсем неинтересно, но она знала этого Юрия совсем другим, и ее прошлое отношение к нему никак не выветривалось из памяти.
Однажды после работы она немного задержалась, вышла после всех и направилась к остановке, но завернув за угол, увидела машину Морозова. Он ждал ее.
— Садись, Прошкина. Подвезу до дома, - сказал он, улыбаясь, но Алла попыталась отказаться. Юрий не сдавался: - Поговорить надо.
Вышел и распахнул дверцу, стоя в ожидании. Пришлось сесть. Что за разговор? Но начала она сама:
— Юрий Николаевич, моя фамилия Егорова. Вы можете это запомнить?
— Прошкина мне больше нравится, - хохотнул он и уже серьезно так продолжил: - Послушай, в субботу у моего отца юбилей. Восемьдесят лет, прикинь! Я у них в сорокалетнем возрасте родился. У тебя есть дети?
— Не могли бы вы ближе к делу?
На светофоре он развернулся к ней, сидящей рядом, и сказал:
— Ты не ответила. Так есть или нет?
В его дыхании улавливались нотки кофе и мятного леденца, а в ее памяти снова возникла картина из прошлого, как он нахально чавкал жвачкой ей в лицо и говорил: «Прогуляемся после уроков?»
Она упорно молчала, не отвечая на его вопрос. Наконец загорелся зеленый, и они снова двинулись в путь.
— Ладно, святоша. Слушай, мне твоя помощь нужна. Понимаешь, папашка никак не может смириться с тем, что я не женат. Зациклился на этой идее, женись и все. А здоровье у него никуда не годится. Чуть что, так в обмороки падает.
— Мне очень жаль, но я не врач. И вы… похоже, женаты. Кольцо граммов сто весом так и оттягивает руку.
— Не язви. Это бутафория. Опять же для него. Я сказал, что женился давно. Память у него отшибает периодически, вот он и не помнит свадьбу: было, не было. Но на его юбилей чтобы я с женой явился! И все тут. Подыграй, а?
Алла замерла на месте от такой неслыханной наглости! Морозов ждал ответа и, не дождавшись, спросил:
— Ну, чего молчишь, Прош…, Алла Сергеевна?
— Я жду, когда вы проясните ситуацию, Юрий Николаевич. И не постесняюсь спросить: вы в своем уме?
— Ну-у-у, началось. Послушай, ты же помнишь, как он защитил тебя тогда? Мощный мужик был. И ты бы видела его сейчас. Ну сделай старичка счастливым. Чувствую, ему недолго осталось. Иначе – неминуем скандал при гостях, мама расстроится. Мощь он потерял, а вот нрав так и остался… Весь в меня. Вернее, я в него.
Они уже доехали до дома Аллы, и она вышла из машины, так и не ответив ничего. Какая-то жалость к этому пожилому мужчине, замешанная на чувстве благодарности за то, как он повел себя тогда, не давала покоя весь вечер.
На следующий день, к счастью, была суббота, на работу не идти. В ее голове постоянно крутился весь этот разговор и чудовищная авантюра, на которую она не хотела соглашаться. И тут получила СМС сообщение, короткое, но ёмкое: 100 баксов.
«500» - ответила она и тут же получила добро с припиской: «Ради хорошего самочувствия моего отца мне ничего не жалко. По рукам?»
И тут Алла поняла, в какую игру втянулась. Вот только одно «но»: деньги ей были нужны позарез. Хотела взять машину в кредит, чтобы не пользоваться городским транспортом.
И она согласилась на эту авантюру! Во-первых, из жалости к старику, а не только из-за денег. Во-вторых, ей просто надоело быть той самой Прошкиной, которая когда-то боялась этого человека до дрожи. Захотелось предстать перед ним в другом свете.
В назначенную субботу Юрий заехал за ней ровно в шесть, как договаривались. В машине он молчал, только один раз бросил:
— Выглядишь… прилично, Прошкина.
— Егорова, — автоматически поправила она.
Он усмехнулся, но спорить не стал.
Ресторан был дорогой, с живой музыкой и тяжёлыми хрустальными люстрами. Когда они вошли, отец Юрия, Николай Петрович, уже сидел во главе стола. Несмотря на восемьдесят лет, он всё ещё выглядел внушительно: прямая спина, острый взгляд, благородная седина.
Рядом с ним сидела жена, мать Юрия, маленькая и тихая женщина со спокойным взглядом. Она посмотрела на Аллу и слегка кивнула, дав понять, что она все знает. Юрий представил Аллу как свою жену. Николай Петрович, не вставая с места, посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом, потом улыбнулся уголком рта:
— Рад встрече, Аллочка. Наконец-то сын привел тебя. А то мы уже начали скучать.
Весь вечер прошёл в тостах, поздравлениях и воспоминаниях. Алла старалась держаться естественно: улыбалась, отвечала на вопросы, даже пару раз поддержала разговор о политике и экономике.
Юрий играл роль заботливого мужа — подкладывал ей салат, наливал вино, иногда касался её руки. Поначалу ей было неловко, потом она неожиданно втянулась в эту игру. Это было даже забавно: как будто она наконец-то получила роль, в которой её не дразнят и не толкают, а бережно так ухаживают.
Но ближе к десерту всё изменилось.
Николай Петрович подсел к ней, когда Юрий отошёл к кому-то из гостей, и тихо, почти шёпотом, сказал:
— Я знаю, что вы не жена ему, Алла.
Она замерла с бокалом в руке. Сердце ухнуло куда-то вниз.
— Простите?..
— Я не выжил из ума, душенька, — спокойно продолжил старик. — Он мне уже целый год твердит, что женился, но я проверял. Ни загса, ни свидетельства. Ничего. Я просто молчал, потому что хотел посмотреть, до чего он докатится.
Алле стало невыносимо стыдно. Щёки вспыхнули.
— Николай Петрович… я… он умолял меня. Сказал, что вам плохо, что вы переживаете… Я не хотела вас обманывать, честное слово. Просто…
Старик мягко положил руку на её ладонь.
— Я понимаю. Просто Юрка всегда был таким, привык всё решать хитростью. Но вы хорошая женщина, Алла. Я это вижу. Не ради меня он старался, - сказал Николай Петрович и кивнул в сторону.
В этот момент Алла замечает за столиком напротив красивую женщину лет тридцати с короткой стильной стрижкой. Рядом с ней солидный мужчина в дорогом костюме. Они смеются, пьют шампанское. Женщина до этого бросала взгляды в сторону их стола, именно в сторону Юрия. И в этих взглядах было что-то колючее, злое.
Алла всё поняла без слов. Бывшая. Та самая, ради которой он устроил весь этот цирк. Хотел показать, что у него всё прекрасно, что он «женился», что победил. Решил так мелко отомстить. Ей стало противно.
Дождавшись, когда Юрий снова отвлёкся на разговор, Алла тихо встала, извинилась перед Николаем Петровичем и ушла. Не прощаясь. Просто вышла через боковой выход, поймала такси и уехала домой.
Ближе к полуночи в дверь позвонили. Алла еще не спала. Она открыла, не включая свет в коридоре. На пороге стоял Юрий. Без галстука, с растрёпанными волосами, в расстёгнутой рубашке. От него пахло алкоголем и дорогим парфюмом.
— Алла… прости. Я всё объясню.
Она молча отступила, пропуская его внутрь. Он вошёл, закрыл за собой дверь. Но она взяла инициативу в свои руки.
— Я отказываюсь от денег, — сразу заявила она. —Ты аферист, Морозов. Обыкновенный манипулятор.
Он посмотрел на неё устало в свете неяркого стенного бра.
— Я знаю, что ничего хорошего от тебя не услышу. Но… я не вру тебе в одном. Я никогда тебя не забывал, Прошкина. В школе… я был просто придурком. Дразнил, потому что не знал, как иначе привлечь внимание. Ты была такая правильная, тихая, умная. А я — оболтус, которому всё сходило с рук. Потом нас жизнь развела. А когда увидел тебя в офисе… понял, что ничего не прошло. Особенно, когда узнал, что ты… овдовела.
Алла стояла, скрестив руки на груди.
— Хорошего не услышишь, ты прав. Я уже знаю, что ты просто хотел отомстить своей бывшей, прикрываясь плохим самочувствием папочки. И я была просто реквизитом.
— Поначалу — да, — честно признался он. — Но потом… когда мы сидели в машине, когда ты согласилась… я понял, что хочу, чтобы это было по-настоящему. Не ради отца. Не ради, блин, бывшей. Ради себя. Точнее, нас с тобой.
Он шагнул ближе.
— Дай мне шанс, Алла. Я изменился. Не сразу, но изменился. Я хочу наладить отношения. Начать заново.
Она посмотрела ему прямо в глаза. Те самые карие глаза с огоньками, которые когда-то пугали её до слёз.
— Уходи, Юрий Николаевич.
— Алла…
— Уходи. И больше не подходи ко мне с этим. Никогда.
Он постоял ещё несколько секунд, потом кивнул и вышел. Дверь тихо щёлкнула.
Алла облегчённо вздохнула. Как будто тяжёлый камень, который она таскала с детства, наконец-то упал и разбился на мелкие осколки. Она больше не боялась. Не злилась. Просто… отпустила и свои детские обиды, и неприязнь к этому мужчине.
Через месяц Семён Ильич объявил, что уходит на пенсию. На его место директор лично назначил Аллу Сергеевну Егорову. Ольга Дмитриевна обняла её и шепнула:
— Ты это давно заслужила, Аллочка.
Юрий Морозов больше не давил на нее, не устраивал сцен. Просто иногда присылал цветы в бухгалтерию. Иногда ждал её у машины после работы, молча, не настаивая. Она каждый раз вежливо отказывалась.
— Спасибо, Юрий Николаевич. Я доберусь сама.
Так прошёл год.
Алла продолжала спокойно работать. Основные финансовые вопросы, на ее счастье, Юрий решал с Ольгой Дмитриевной. Хотя сам всё так же иногда смотрел на главного бухгалтера на совещаниях — заинтересованно, но уже без превосходства. В его глазах читались только грусть и надежда.
Однажды, когда в офисе почти никого не осталось, он подошёл к её столу.
— Алла Сергеевна…
Она подняла на него глаза.
— Я всё ещё жду вашего согласия.
Алла улыбнулась в ответ, пожалуй, впервые за все это время:
— Ну и зря, Юрий Николаевич. Напрасные ожидания. Я надеюсь, ничем не обязана вам за повышение по службе?
— Нет. Я обязан… Хочу за все отплатить добром.
— Уже отплатили. Этого достаточно.
Она выключила компьютер, взяла сумку и пошла к выходу. Юрий не стал ее догонять.
Алла вышла на улицу, вдохнула весенний апрельский воздух и подумала: «Нет худа без добра. Только теперь я сама решаю, что считать добром. Прощай, Морозов».
- Дорогие читатели! Я надеюсь, вам понравился рассказ.
- Буду рада вашим комментариям, отзывам и подписке.