1884 год. Мор Дечи (Мориц Деши)
Да, наверное, он не очень хорошо распределил время во Владикавказе. Ведь можно было собраться заранее, не обязательно все было откладывать на последний день, даже на последнюю ночь, как, в конце концов, получилось. Объем работы по упаковке груза в сумки, рюкзаки и ящики оказался таким большим, что работа затянулась за полночь. Легли спать почти в три часа ночи, а вставать пришлось в семь!
Первые дни во Владикавказе действительно были спокойными. Можно было найти время, чтобы побродить вдоль берега Терека, и, уловив прояснение, полюбоваться выстроившимися в ряд на юге снежными гигантами. Можно было привести в порядок дневники, рассортировать фотопластины, вновь и вновь провести по карте линию дальнейшего похода. А главное – смыть с себя дорожную пыль, отдохнуть и отоспаться. Удивительно тепло принял Дечи губернатор Владикавказа генерал Юрковский. Главная бумага, так называемый «открытый лист» за подписью кавказского наместника князя Дондукова – Корсакова, была уже готова. Помог Юрковский и найти переводчика. Преподаватель гимназии Долбышев показался большой находкой для экспедиции. Кроме своих непосредственных обязанностей, к которым он относился весьма серьезно, «герр профессор» оказался полезен как неплохой знаток истории и археологии Кавказа.
Итак, экспедиция началась. Дорога от родного Будапешта до Владикавказа заняла почти неделю. Сутки в поезде до Одессы были довольно утомительными. Хотелось скорее попасть в новую страну, ощутить настоящий аромат путешествия. Одесса очень понравилась, удивительно красивый и приветливый городок. Хотелось даже задержаться у знакомых,
Владикавказ, последняя четверть XIX века
партнеров по железнодорожному бизнесу фон Штернбергов, радушных и милых людей. Но надо было спешить и первым же пароходом «Русского Черноморского Общества» его небольшая команда отправилась по маршруту Севастополь – Ялта – Керчь – Таганрог. Когда под плавное покачивание судна исчезали в синеве одесские кварталы и знаменитая каменная лестница, вспомнилось другое путешествие, пятилетней уже давности.
А вспоминать о нём Мор Дечи без содрогания не мог. Все начиналось также с порта и парохода. И впереди далекая, загадочная страна. План был дерзким. Никто из альпинистов до него не посещал самые высокие горы мира Гималаи. Там еще не было совершено ни одного восхождения. Он должен был быть первым. Его целью была далекая сказочная Канченджанга, описанная и зарисованная английским путешественником Хукером. Тогда Дечи было двадцать восемь лет. В его послужном списке было с десяток альпийских вершин, в том числе Монблан и Маттерхорн. Последний он прошел траверсом со спуском в Италию. При этом он как бы прикоснулся к драматической истории восхождения 1865 года, наняв двух самых знаменитых гидов, участников эпопеи того первого покорения этой вершины. С ним в связке шли бывшие противники швейцарец Таугвальдер и итальянец Каррель. 14 июля 1865 года они с разных сторон поднимались к этой прекрасной горе. Тогда Таугвальдер шёл в компании английских альпинистов с Эдвардом Уимпером во главе, и им удалось достичь верхней точки первыми. Каррель вел за собой с юга итальянцев, и можно было представить себе его отчаяние, когда, не доходя 200 метров до вершины, он увидел на ней фигуру в белых штанах, старого знакомого и бывшего партнера по поиску пути к вершине, Эдварда Уимпера. В 1873-м в компании Дечи всё еще ощущалась неприязнь между двумя знаменитыми гидами. Их суровость и немногословность не понравились венгру, и он в дальнейшем предпочел использовать другого гида. Это был уроженец Гринденвальда, сердечный и веселый Андреас Маурер С ним Дечи много ходил в Альпах и его взял с собой в Гималаи.
Тогда в Калькутту приплыли уже изможденные месячным болтанием по океанским волнам, бесчисленными, бестолковыми портами, тупостью команды и немилосердной жарой. Но дальше, в душном и смрадном индийском аду было еще хуже. С английскими властями пришлось выдержать настоящий бой, прежде чем ему удалось добраться до подножья Гималаев, до Дарджилинга. А там шли бесконечные дожди, это и осталось главным воспоминанием о самих Гималаях. За дождями наступил провал, обрыв и пустота. Жар. Это была малярия! Страх, полная беспомощность и наступающая уже готовность к смерти. Слабая надежда на помощь. Своим спасением Дечи был обязан, прежде всего Мауреру, который не отходил от него ни на шаг. И англичанам, которые изменили свое отношение к нему и поместили его в свой лучший госпиталь. Обратный путь был еще более тяжелым, рецидивы болезни, немилостивая качка и досада, стыд за неудачу.
Не тогда ли он первый раз серьезно подумал об экспедиции на Кавказ? Да, так и было. Хотя о Кавказе он много читал, много разного… Сын разбогатевшего на подрядах железнодорожного инженера, Мор распоряжался крупной собственностью и мог себе позволить многое. Но с детства он твёрдо решил быть географом и путешественником, учился в университете и трудился на этом поприще.
После станицы Ардонской, где они хорошо пообедали в духане, путников ждали первые неприятности. За околицей началась ровная, довольно хорошая дорога и кучер пустил лошадей посвободнее. Через некоторое время оказалось, что вторая телега, на которой с громадным грузом управлялись молодой гид Петер Руппен и приданный им в помощь казак, отстала и потерялась из виду. Ждать было мучительным делом. Все самое ценное и хрупкое: деньги, документы, фотокамеру и инструменты Дечи держал при себе. Но мысль, что неопытный швейцарец, взятый его односельчанином Бургенером в качестве ученика и помощника, может не справиться с охраной груза, не давала покоя. Что будет, если пропадут, скажем, специально заказанные в Лондоне палатки системы Уимпера или спиртовая кухня. Казак на лошади был послан на поиск отставших. Ужасные полтора часа Дечи провел, нервно шагая взад-вперед возле стоящей неподвижно телеги. Только временами удавалось о чем-то поговорить с пытавшимся отвлечь его от беспокойства Долбышевым. Из телеги, тем временем, раздавался богатырский храп Бургенера.
Всё разрешилось благополучно, оказалось, что была небольшая поломка, и к вечеру путешественники подъехали к достаточно большому населенному пункту. Это был Алагир.
Так тогда выглядел Алагирский завод
Предполагалось, что их будет ждать и встречать главный человек города – русский пристав. Однако дома его не оказалось, и никто не знал, где он. Пришлось самим заняться поиском жилья, что заняло достаточно много времени. Наконец, нашли две комнаты в доме русского колониста. Время было подумать об ужине, и гиды с Долбышевым отправились на поиск провианта. Нелегкая задача в вечернее время. Но что делать, Дечи категорически запретил брать что-либо из экспедиционных запасов. В результате, купили где-то курицу. Бургенер взялся ее готовить. Без улыбки на это нельзя было смотреть.
В бивачном остроконечном колпаке, коренастый, с широкой окладистой бородой, швейцарец смотрелся как сказочный персонаж. «Я старый охотник, знаю, как обращаться с дичью!» Толстенными пальцами огромных рук он разламывал курицу и бросал куски на сковородку. Уже почти две недели они вместе. Дечи уже успел полюбить этого сильного человека, который по своей простоте постоянно попадал частенько в смешные ситуации. Часто сравнивал его с Маурером.
Они были очень разные. Бедный Андреас, был очень добр и слишком покладист. Он, конечно же, был бы здесь, если бы не это сумасшедший англичанин Пэнхэлл. Почему Маурер соглашался с ним ходить, ведь всем было ясно, что это не кончится хорошо. Склонный к авантюрам Пэнхэлл выбирал очень опасные маршруты. 3 августа 1882 года их тела нашли среди обломков ледовых сераков под стеной Вайсхорна.
Александру Бургенеру было уже под сорок. Можно сказать, что к тому времени он был в зените своей славы. Самые смелые и сложные восхождения в Альпах совершались при его участии. Довольно продолжительное время швейцарец ходил с англичанином Клинтоном Дентом, нынешним президентом Альпийского Клуба и известным хирургом. Вместе они занимались осадой вершины Дрю во Французских Альпах. Скальный бастион был пройден только с 17-й попытки.! Лидировал Бургенер и при совершении самых сложных восхождений другого англичанина Альберта Маммери. Гребни Цмутт и Фурген на Маттерхорн, кулуар Y на Эгюий Вер, Тейфельсграт на Тэшхорн – всё это вехи в истории альпинизма. Но особенное место занимает скальное восхождение на Грепон, скальную иглу в районе Шамони, вершину, считавшуюся неприступной.
Планировавшиеся восхождения на Адай-хох и особенно на Коштан-Тау не обещали быть легкой прогулкой, именно поэтому Дечи нанял сильнейшего из проводников. Как-то сложатся их отношения? Пока всё идет нормально, но главное испытание будет в горах. Известно, что обычно добродушный Бургенер, отличается необыкновенным упрямством, очень не любит советов и указаний от опекаемых им альпинистов. Но здесь они не в Альпах, здесь они исследователи, и командовать должен только он, Дечи.
Только сели ужинать, к дому подъехал пристав. Ознакомившись с «открытым листом», он с торжественным видом заявил, что, к сожалению, невозможно к утру предоставить две телеги, как этого просит гость. Их всего-то две в Алагире, и обе поломаны. В лучшем случае завтра к обеду можно починить одну из них, а груз придется перевозить на лошадях и ишаках. Легко же он хотел отделаться от неожиданно свалившихся на голову хлопот! Дечи не намерен был больше терять ни минуты.
Вид Алагира тех лет
«Если у вас некому ремонтировать телеги, мы сейчас сами займемся этим!»
Пристав был ошарашен напором иностранца и дал обещание, что к 5 утра всё будет готово. Только после этого Дечи с Долбышевым вернулись к столу и закончили ужин. На ночь расположились просто, по-походному. Долбышеву предложили единственное «люксовое место» на деревянном лежаке, остальные умостились прямо на полу в спальных мешках. Лай собак постепенно стих и на Алагир опустилась тишина…
1909 год
"Чаю, Александр Карлович!" - Алексей Дубровин протянул фон Мекку дымящуюся кружку. Пришлось раскрыться из-под бурки, отложить записную книжку и присесть к костру. Впрочем, хроника дня уже была аккуратно запротоколирована. Ранний подъем в сырой придорожной казарме Святого Николая. Новый деревянный мост через Ардон и сразу же через Цейдон. Плавно поднимающаяся широкая тропа вдоль правого берега реки. Затем несколько крутых серпантинов к селению Цей. Святилище Реком….
Обед был почти готов, и сопровождавшие их осетинские носильщики собрались уходить вниз. Завтра по договорённости они должны принести молоко и мясо. Фон Мекк и Дубровин оставались вдвоем в палатке на песчаной площадке рядом с языком ледника.
Что не говори, а Кавказ оживает, перемены есть. Кто бы ожидал, что по дороге встретят настоящую гостиницу, хотя и без роскошных апартаментов, но и такой никак не рассчитывали встретить в пути.
За год предприимчивый осетин Бабу Зангиев выстроил довольно аккуратный деревянный барак, для Кавказа - просто первоклассный отель!
Бабу Зангиев (1869 - 1937) - выдающийся осетинский просветитель
Этот российский Зайлер знал, что делал: сколько туристов встретили в пути! Дальше под скальным навесом, недалеко от опушки леса выросло целое селение, осетинский народный курорт. Приходят сюда с равнины целыми семьями, вместе со скотом и живут, в надежде улучшить здоровье. Иностранцы удивляются методам лечения: кефир с холодной ледниковой водой и купание в Цей-доне. Как им только не становиться хуже! Но не могут же сразу столько людей ошибаться!
Профессор Чеччет по этому поводу предложил, что главным образом лечит целебный воздух соснового леса. Но ведь живут и выше леса, живут возле Караугомского ледника, возле ледников Тана и Сонгути, где нет таких шикарных лесов. Интересно, что подобные ледниковые курорты практикуются только среди осетин, у соседних народов ничего подобного не замечается.
В последнее время медикам удалось убедить графа Воронцова-Дашкова (кавказского генерал-губернатора) выделить 3 тысячи рублей на улучшение тропы, а также было дано разрешение на использование казённого леса. Говорят, что тропа сейчас гораздо лучше, чем даже два года назад. Но всё это ещё не то, размаха не хватает. Нужна настоящая дорога. Может и правда стоит сдать Цей в концессию англичанам, они, кажется, добивались этого? Эх, Россия, когда ты проснёшься, развернёшься во всей своей силе? А то, нефть - бельгийцам, уголь - англичанам, теперь и красоту им тоже в распоряжение. Нет, лучше уж на своих лошадях или пешком, чем на английском автомобиле, и лучше в палатке, чем потом выпрашивать разрешения у британских милордов, чтобы побывать в своих же горах.
1884 год. Дечи: Алагир – Цей
Встали в 4 утра. Поставили чан, казак отправился к приставу. Затем, не дождавшись его возвращения, туда поспешил и Дечи, в сопровождении Долбышева, конечно. Местного начальника не так просто было ещё разбудить, а две обещанные телеги так и стояли нетронутые и разобранные. «Только постоянный напор может обеспечить успех в этих азиатских условиях, когда люди абсолютно не отдают отчет в ценности времени». Такой вывод записал себе в блокнот Дечи, когда ему удалось разрешить этот вопрос. Оказалось, что и ремонт телегам требовался пустяковый. На час работы.
Было 7 часов, когда выехали, не так уж и плохо. Погода была идеальной, виды открывались изумительные, и настроение быстро улучшилось. Донимала только немилосердная тряска, за которую телегу, непривычный для европейца вид транспорта без рессор, гиды окрестили «орудием для пыток». Boт и Ныхасская теснина, первые горные склоны, начало работы для Дечи. В полевой блокнот заносятся первые заметки: названия, высоты, горные породы, наклон пластов, растительность и т.д... У селения Нузал колесная дорога заканчивается, дальше она смыта на значительном по протяженности участке. Вместо нее осталась лишь тропа для вьючных животных. Опять хлопоты, нужно организовывать караван.
Это оказалось сделать несложно, похоже, что схема была уже отработана. Подошедшие вскоре осетины удивительно резво бросилась разбирать грузы. Вскоре стала ясна причина их энтузиазма – каждый стремился выбрать груз поудобнее и полегче. Трогательная забота о своих лошадях, однако она расходилась с интересами экспедиции – тяжелые и громоздкие ящики никто так не взял.
Просто ни у кого из них не было ремней для закрепления таких грузов. У Дечи в багаже они были, и он лично показал, как легко можно закрепить его ящики. Путь темным и влажным ущельем был недолог, вскоре скалы чуть расступились и впереди открылась уютная котловина с зелеными лугами на двухступенчатой террасе. Урочище Святой Николай (сейчас Бурон) — это всего лишь один двор, в котором большой дом типа барака и две небольшие пристройки. Это оставшееся со времени строительства Военно-Осетинской дороги казенное помещение было, по существу, первым отелем в горном Кавказе.
Спали как убитые, а утром чуть свет были на ногах. Быстро собрались и в 7 часов уже отправились в дальнейший путь. Это было 2 июля 1884 года. Значительную часть вещей оставили сторожу на хранение. Для того, что взяли, хватило двух лошадей и четырех носильщиков, которые несли инструменты и фототехнику. По мосту перешли Ардон, затем почти сразу и Цейдон, начали подъем вверх по ущелью. Через некоторое время, по еще одному мосту перешли на левый берег и начали крутой подъем по узкой тропинке. По мере набора высоты открывалась панорама верховий ущелья. «Абат-хох!»- так примерно сказал один из носильщиков, указывая на открывшуюся вдали вершину. Вот он, загадочный Адай-хох, главная цель путешествия! Дечи остановился на несколько минут. Понять орографию отсюда было невозможно, и он просто любовался снежным, обрамленным скалами куполом вершины.
Вскоре достигли лежащего на большой террасе селения Цей. Все жители вышли посмотреть на непонятный караван. Только позже, побывав в других районах Кавказа, Дечи понял, что поведение их было не совсем типичным. Мужчины держали себя с достоинством, и даже дети проявляли своё любопытство на расстоянии. Никто не клянчил подарков, не дергал за рукав, с другой стороны, не было ни злобы, ни агрессивности. Переговоры с местным старшиной касались закупки продуктов. Стало ясно, насколько бедно здесь живут люди. Сразу купить было нечего. Послали за барашками на верхние пастбища. В селе решили надолго не задерживаться, а прошли выше по ущелью.
Через некоторое время вошли благоухающий хвойный лес, в котором удивительным образом разместилось множество цветущих кустарников: рододендрон, азалия, шиповник. Здесь, между огромными скальными блоками, группа остановилась на первый горный обед. Пока разжигали костер и готовили суп, Дечи позволил себе полностью расслабиться, он просто сидел, прислонившись спиной к камню, вдыхал аромат леса. Он радовался осуществлению своей давней мечты.
Едва вышли из леса, в лицо ударил прохладный ледниковый воздух. Впереди показался Цейский ледник, немного похожий на ощетинившегося дракона.
После ужина и чая, когда уже стемнело, Дечи, вздохнув, отправился в палатку исполнять ежедневные обязанности. Их он не мог перепоручить никому. В низкой, неудобной палатке, скрючившись под спальным мешком, матрацами и одеялами, ему предстояло перезарядить фотопластины. Вытащить и упаковать отснятый материал, приготовить кассеты на завтрашний день. Подобные операции производились им каждый вечер. В последнее время он устраивался под столами в гостинице. Вот такое это трудоемкое занятие – фотография.
Но вот дело сделано - скорее наружу! Как всё же прекрасен вечерний воздух. Ясное небо, море звезд. Всё предвещает хорошую погоду. Какое-то время Дечи просто смотрит из темноты на группу людей, сидящих у костра. Какие они все разные: Долбышев, швейцарцы, казак, осетины. Закутались в бурки, смотрят на огонь и ждут распоряжений. Еще пару минут Дечи размышляет, он сомневается в уже принятом решении. Может всё-таки, не спешить, произвести тщательную разведку, подняться на панорамный пункт, сделать засечки на вершину и найти самый логичный путь. Всё верно, ведь нет карты, и кто знает, насколько удастся сориентироваться в хитросплетении хребтов. Вот только от графика он отстал уже на 2 дня, это – раз. И где этот панорамный пункт, кто подскажет? Но самое главное, это погода. Пока она позволяет, нужно спешить. Впрочем, ничего категоричного - выйдем наверх и решим там.
Дечи присаживается рядом с Бургенером. «Завтра нужно будет пройти как можно дальше по леднику, чтобы установить высотный лагерь и оттуда на следующий день взойти на Адай-хох». Он смотрит при этом на швейцарца и видит, что в глазах гида блеснул одобрительный огонек азарта.
Собирались утром. Грузы были по возможности ограничены. Палатка была оставлена. Не только из-за веса, требовавшего для переноски лишнего человека, но и из-за того, что предположительно не найдется ровной площадки для ее установки. Взяли с собой два спальных мешка, немного продуктов и спиртовую машинку для приготовления чая. И, конечно, фотоаппаратуру, барометры, термометры….
Вышли в 7 утра и почти три часа шли вдоль левого берега ледника до того места, где скалы вплотную приближаются к нему и остается лишь узкий проход «через бараньи лбы». Впереди – крутой снег, а может быть и лед, местные носильщики сразу предупредили, что дальше они не пойдут. На прощание Дечи с Долбышевым крепко пожали руки, а осетины-носильщики дружески помахали вслед альпинистам руками. При этом они что-то пытались, толи подсказать, толи еще что …. Условились, что завтра они будут ждать на этом же месте с продуктами.
Издали снежные склоны могут казаться круче, чем они есть на самом деле. Долбышев со своими спутниками только изумленно покачали головами, видя, как тройка альпинистов начала подниматься по крутому снегу
В действительности ничего особенного там не было. Впереди шел Бургенер, делавший ступени, за ним Дечи и замыкал Петер с самым тяжелым рюкзаком.
Выше снежного взлёта оказалась ровная терраса. Почти без снега, затем опять небольшой ледопад, который легко прошли по центру. Дечи любовался находящейся слева крутой стеной из иглообразных скал и крутых висячих ледников, всё это напоминало ему итальянскую сторону Монблана. Справа, отметил он в записной книжке, впадает «сильно разорванный боковой ледник». А впереди, во всей красе открывался пугающий своей мощью третий ледопад, зажатый с двух сторон скальными останцами. Даже опытный глаз Бургенера безнадежно заблудился в хитросплетении его трещин, в нагромождении наваливающихся друг на друга ледовых волн. Впрочем, опыт его был относителен. У себя в Валлисе он знал каждую тропку, каждый проход, каждую хитрую срезку. Знал, куда надо идти и где можно легко распрощаться с жизнью. Когда выезжал в район Монблана, там тоже тропы, туры, есть карты, да и люди постоянно встречаются. А тут ведь, похоже, никто вообще никогда не ходил!
«Графа может быть это самое и радует, быть первопроходцем. А отдуваться ему, гиду» – подумал Бургенер. Графом Дечи никогда не был, но так его было удобнее называть…
Август 1909 года. Фон Мекк
Перед глазами во всей красе парила вершина, как бы рукавом прикрываясь длинным крутым скальным хребтом с обрывом стекающего на эту сторону ледника. Невозможно было четко определить, какая часть принадлежит самой горе, а какая — впереди стоящему хребту. Александр фон Мекк продолжал свой разговор с Алексеем Дубровиным…
- И все-таки, Александр Карлович, вдруг ...
- Нет. Деши мог ошибиться в том, с какой ноги он встал утром. Но чтобы писать в «Элпайн джорнэл» и попутать ориентировку гребня... Этого быть не может. Деши ведь не был новичком, наоборот, уже тогда он был известным исследователем Татр, а в низких горах еще больше приходится полагаться на компас, ориентиры там похуже.
- Может, он отметил, что поднимается на северо-восток, а не по северо-восточному гребню?
- Нет, он точно писал, что шел по северо-восточному гребню. А потом ….. дошли до первой вершины, и от нее к югу—до второй. Первая, северная, — скальная, вторая — снежная. Разве это похоже на Уилпату?
- Неужели возможна такая грубая ошибка?
- Я очень подробно просмотрел все материалы. Если взять карту самого Деши, не последнюю, а 1886 года, то на ней Цейский ледник имеет не два верхних бассейна, а один и его Адай-Хох стоит посередине гребня. Потом. С вершины он видел зеленые поля Рачи, а с Уилпаты это невозможно — все закрыто массивом Чанчахи и Мамисон-Хохом. Я убежден, что они поднимались именно на Мамисон.
Дечи. Восхождение
Альпинисты уже успели перебраться через несколько трещин, как вдруг уперлись в гладкую ледовую стену. Взобраться на нее Петер не смог, даже став на плечи старшему товарищу. И не обойти, ни слева, ни справа. Где-то недалеко в ледопаде что-то обвалилось с оглушительным звуком, будто предупреждая дерзких путников о том, какая мощь таится в этом ледяном нагромождении. А далеко влево по кулуару без перерыва, одна за другой скатывались небольшие лавинки, отмечавшие преодоление бергшрунда несоизмеримым со своими размерами громом.
- Нужно возвращаться. Здесь опасно и прохода не т! - чувствовалось, что Бургенер огорчен неудачным выбором пути.
- Попробуем справа по скалам - Дечи постарался сохранить уверенность в голосе.
Обвязавшись веревкой, Бургенер попробовал пройти траверсом влево, вылез на крутые скалы и скрылся за перегибом.
Вниз с грохотом уносились сбрасываемые им камни, однако веревка уходила довольно медленно, а потом и вообще остановилась. Ждать пришлось довольно долго. Дечи с Руппеном начали уже замерзать в затененном снежном кулуаре. Наконец послышался недовольный, скрипучий голос, и вскоре на перегибе показался Бургенер с кольцами веревки в руках. Прохода не было и здесь.
Карта Дечи .
Пришлось возвращаться в ледопад, на путь, ранее расцененный как слишком опасный. Но в него они уже вошли в верхней части. Там всё равно пришлось пару раз испытать неприятные минуты при прохождении под грозно нависавшими сераками. Но разозленного Бургенера уже ничто не могло удержать - он был все время впереди, без устали вырубая ступени.
Наконец ледопад был побежден. Впереди открылась плоская верхняя часть ледника, окруженная заснеженными и обледенелыми скальными стенами. Справа, далеко вверху над лежащими на переднем плане хребтами, виднелась макушка высочайшей вершины. Дечи не сомневался — это Адай-Хох.
Нужно было искать место для ночевки, и тут долго думать не пришлось - направились к далеко вдающемуся в ледяную массу скальному гребню. Другого варианта не было - к ночевке на снегу они были не готовы. 17.45. Семь часов без отдыха после преодоления первого ледопада. Хотелось поскорее растянуться в спальном мешке, снять с ног надоевшие ботинки, но больше всего хотелось пить, и поэтому первым делом припали губами к стекавшим по камням струйкам талой воды. В поисках места для ночлега облазили весь гребешок, но хорошей площадки не нашли. Пришлось немало потрудиться, ворочая скальные плиты, прежде чем кое-как разместились.
Пока швейцарцы возились со спиртовой кухней, Дечи измерил с помощью барометра высоту — 3300 метров и принялся рассматривать и зарисовывать панораму. Внизу, под ними, как на ладони лежал Цейский ледник; скальные стены, постепенно сужаясь, сжимали ледяную массу, которая ледопадом обрывалась куда-то в ущелье, ниже все было в тумане, и лишь на горизонте виднелись золотисто-красные в лучах заходящего солнца обрывы скалистого хребта…
Хорошо, что получился хоть чай. Не укладывалось в голове, как могли забыть лагере почти половину приготовленных продуктов, — вот что значит откладывать сбор на утро, на последний момент! А так на троих - одна банка тушенки и баранина. Да еще что за баранина! В другой момент можно было бы и повеселиться, пошутить насчет того, что «старый охотник» перестарался и явно пережарил накануне вечером «дичь» до первой степени обугливания. Теперь же приходилось заталкивать в себя этот полусъедобный продукт — не оставаться же голодным перед трудным восхождением! Хорошо, что хоть чай получился. Невеселое начало!
К семи вечера лагерь, восходителей накрыл туман. Разместиться рядом не удалось. Бургенер и Руппен легли чуть ниже, Дечи повыше, но все под защитой одной и той же каменной стенки. Плюс 6° потом плюс 5°, делаются последние записи перед наступающей темнотой. С ней пришла и тишина, нарушаемая только порывами ветра. И вдруг... мгновенная вспышка, затем раскатистый гром, напомнивший грохот лавин. И почти сразу резкий порыв ветра бросил со страшной силой заряд крупы прямо в спальник, в небольшое отверстие, оставленное Дечи для дыхания.
Мор Дечи на биваке
И началась настоящая громовая канонада, хаос звуков. Временами казалось, что это гигантский горный дух, разгневанный их дерзкой попыткой, негодует и ищет их повсюду, чтобы уничтожить, раздавить. Какая ночь! Жесткие камни, холод и сырость. При этом Дечи испытывал настоящее душевное волнение, потрясение, как, может быть, в детстве, в храме при звуках органа. Гигантская и недоступная для понимания природная сила являла свою мощь, не зная и не желая знать, что здесь, среди камней, впервые за тысячелетия спрятались и подслушивают ее три маленьких живых человека, внезапно оторванных от своего привычного суетливого мира и оставшихся наедине с Вечностью. Наплывали разные мысли, но он уже знал, что словами не выразить того, что ощущалось, не записать и не зарисовать, что переживается сердцем в такие минуты.
Удалось ли ему заснуть хоть на немного? Вроде бы да, хотя как это могло быть при таком адском холоде! Наступающее утро вытеснило из памяти ночную грозу. Розоватый холод, обрывки разбегающихся облаков. Лишь на камнях рассеянные горсточки снежной крупы свидетельствуют о ночной непогоде. Идти или не идти на гору?
Швейцарцы молчат, и за этим явно скрывается нежелание покидать спальные мешки, дающие, надо сказать, мало утешения промерзшим и промокшим людям. От руководителя требовалось сказать свое решительно слово, и, поколебавшись немного, Дечи дал команду собираться для выхода.
Тратить время на завтрак не хотелось; в 5.30, почти сразу как встали, вышли. Лучший способ согреться — это работа, а вернуться, если что, всегда можно. Обогнув скальный выступ, на котором находилась их ночевка, снежными полями направились к подножию длинного крутого кулуара. Отсюда вершины не было видно, только нагромождение хребтов, закрывающих ее. Постепенно перестали стучать зубы, даже ноги начали согреваться, теперь ощущалась только тяжесть подъема, не хватало воздуха, и поэтому темп продвижения был не высок.
Суровое утро не очень-то жаловало смельчаков: тяжелые облака наплывали на острые иглы вершин противоположной стороны ледника, временами налетали порывы ветра, бросавшие им в лицо остатки ночного снега. Когда достигли вершины кулуара, удалось рассмотреть, где же они находятся. Хотя легкого восхождения и не ожидалось, представшая перед ними картина превзошла самые худшие ожидания и предположения. Вдали была видна главная снежная вершина, к которой вел очень длинный гребень. На дальнем плане он выглядел спокойно, зато прямо перед восходителями врезался в небо острым лезвием обледенелых скал, за которыми были видны не менее неприятные скальные башни с шапками снежных карнизов...
Июль 1884 года
Карта из сборника «Ветер странствий»
...Ничего не оставалось, как идти на штурм этого гребня. Вперед вышел Бургенер, это его работа, здесь и потребуется его мастерство, его опыт и осторожность. Несколько часов подряд преодолевали альпинисты трудный участок гребня. Приходилось карабкаться по заснеженным скалам, рубить ступеньки в натечном льду, траверсировать по гладким скальным плитам, отчаянно цепляясь за мельчайшие неровности. Местами перелезали через скальные башни, иногда приходилось обходить опасные участки, немного спустившись на западную сторону. Только к полудню вышли на пологий участок гребня, где можно было хоть немного успокоиться и отдохнуть.
«Только минуту отдыха» - выдохнул Бургенер, когда партнеры подошли к нему на маленькую седловину. Усталость и подкравшийся голод не сломили их, близость вершины придавала силы для последнего броска. Вскоре вышли на крутой, но широкий фирновый гребень, по которому, наконец, можно было идти одновременно. Еще один небольшой взлет, и вот она - вершина!
Время 13.30. 25 июля 1884 года. Сердечные рукопожатия, улыбки - чем труднее дается победа, тем больше она приносит удовлетворения. Дечи торжествовал, в этом моменте было что-то особенное, не похожее на чувства, испытанные им в Альпах и Татрах. Это происходило от сознания, что ими совершено действительно значительное и непростое восхождение. Первое восхождение на прекрасную вершину. И до него никто ничего подобного на Кавказе не ходил.
Замечание 2021 года. Если выражаться современным языком, то альпинисты из Alpine Club признали достижение группы Дечи "Восхождением года", эдакий "Золотой ледоруб" 1884 года.
Примерный маршрут группы Дечи
Вид сверху на пройденный группой гребень
Вершинный взлет Мамисона с Северо-востока. Это наша команда завершает восхождение по маршруту Болижевского
На вершине пробыли около 15 минут. На узком снежном гребне разместиться было нелегко, и швейцарцы спустились чуть ниже, где из камней выложили небольшой тур. День был не самый лучший для наблюдений — вся западная половина была укутана клубами густого дыма-тумана. На востоке Дечи быстро определил Казбек, кажется, Джимарай, был виден Скалистый хребет. Вниз с вершины уходили крутые снежные и скальные склоны. На юге, в разрыве скального гребня, были видны далекие зеленые холмы, луга и леса, слегка позолоченные солнечными лучами, — они были единственным, что смягчало суровый альпийский пейзаж.
Но нужно было возвращаться. И на обратном пути трудности показались еще более значительными. Из альпийских восхождений Дечи это напомнило только восхождение на гребень Вайсхорна, но было явно длиннее, да и трудностей побольше. Усталость ослабила чувства, притупила осторожность и внимание, что грозило бедой. Шедший последним Бургенер не раз помогал товарищам, поддерживая их веревкой. К счастью, все обошлось благополучно, по крайней мере, до кулуара, в начале которого Руппен потерял равновесие и заскользил головой вниз. К счастью, мягкий снег не дал ему набрать скорость, и рывок, который пришелся на верхних, был не так велик. Срыв не прошел бесследно, и было видно, что юноша испытал значительное потрясение. Темп спуска замедлился. Петер спускался теперь на туго натянутой веревке. У подножия кулуара обнаружили, что их утренние следы перекрыты массивными комками лавинного выноса. Их путь был лавиноопасным, и им явно повезло.
К семи часам спустились на место ночевки. О дальнейшем спуске не могло быть и речи, хотя с трудом представлялось, как удастся им пережить предстоящую ночь. Талая вода насквозь промочила спальные мешки, размокли до непригодности остатки лепешек и галет. Единственное, чем удалось подкрепиться, — это лимонад, который развели в подогретой воде.
Петер был плох, жаловался на недомогание, на боль в подвернутой ноге и в ушибленном плече, стонал и, умостившись на спальном мешке, не проявлял никакого желания хотя бы спрятаться под его защиту. Бургенер делал все молча. Было видно, что он зол, и отчасти на себя, наверное, за забытые продукты и пережаренную баранину. Куда делась та радость, которую испытали наверху. Терял контроль над своим поведением и Деши: сначала все силы были брошены на приготовление лимонада, потом - как бы разместиться в мешке и согреться. В результате подмокли недостаточно защищенные фотокассеты и блокнот, в который к тому же не было сил занести необходимые записи. До термометров, размещенных среди камней, всего-то два шага, но он так и не сделал их. Быстро стемнело, и опять начались жесткие порывы ветра со снегом, послышался отдаленный гром, немилосердный холод начал проникать со всех сторон. Какие тут могут быть мысли — дожить бы до утра, да скорее вниз, бегом к теплу, к костру, к чаю, к горячему супу и свежему хрустящему шашлыку!
С первыми приметами приближающегося рассвета альпинисты дружно покинули порядком надоевшие убежища. Поспешно собрав рюкзаки, вышли. Термометры так и остались лежать нетронутыми на своих местах.
Подошли к ледопаду: где же лучше спускаться? Поиск затянулся, всюду путь преграждали трещины, а слева не пускали крутые скалы. В довершение ко всему, начал опускаться туман. Дечи был уже на грани отчаяния. Руппен безвольно валился на снег, и лишь злой Бургенер продолжал настойчивые поиски. Нужно траверсировать на боковой ледник — к такому выводу пришел он, в конце концов. Для этого пришлось даже набрать немного высоты. Что далось очень тяжело. К счастью, на боковом ледничке отыскался длинный фирновый желоб, выходящий ниже основных трещин ледопада. В нем было неуютно и небезопасно из-за возможности падения камней, было круто, и пришлось, скрючившись рубить ступени, но это был путь к спасению.
Потом уже брели, еле передвигая ноги, по снежным полям ледника до самого первого ледопада. Едва вышли на последний снежный склон, как начали напряженно вглядываться в открывшуюся панораму. Где же встречающие? Ведь мы должны были спуститься еще вчера!
Вид на язык Цейского ледника сверху
Было чертовски обидно, казалось, что не хватит сил добраться до леса, где стоят палатки. И вдруг... Да, вот уже ясно различимы фигурки людей, поднимающихся наверняка им навстречу с продуктами и дровами. Невольно вырвался дружный крик радости, и Бургенер даже достал револьвер и дважды выстрелил в небо, чтобы привлечь их внимание. Это был уникальный случай применения им личного оружия, с которым он не расставался даже во время восхождения. «Чтобы защищаться от плохих людей», которых он, вероятно, боялся встретить охраняющими подступы к вершине Адай-Хох.
Лагерь экспедиции. Мор Дечи стоит, Бургенер занят хозяйством
После Цея экспедиция Дечи в 1884 году прошла через Садон в Дигорию, далее через перевал в Балкарию. Затем гости посетили Безенгийский ледник. осмотрев горы и сделав первые их качественные фотографии, решили отказаться от попыток восхождения. После этого путешественники отпраивлись в Приэльбрусье и поднялись на Западную вершину Эльбруса. Это было второе всего прохождение и очень тяжелое восхождение. Из-за позднего спуска и тумана оно едва не закончилось трагически. Группу спас местный носильщик Молай, который вышел навстречу альпинистам, нашёл их и вывел к месту стоянки. При этом Дечи и Руппен получили лёгкие, но болезненные обморожения. После Эльбруса группа через Сванетию группа вышла к Тифлису, затем через Крестовый перевал вернулась во Владикавказ и далее отправилась домой.