Она позвонила в воскресенье вечером. Я как раз домывала посуду и думала о том, что неплохо бы завтра лечь пораньше. Наивная.
— Ленусь, привет! Ты как?
Валя. Сестра мужа. Голос такой тёплый, почти ласковый. Я сразу почувствовала, как внутри что-то нехорошо ёкнуло.
— Нормально. А ты?
— Да вот, понимаешь... — она сделала паузу, и я уже всё поняла ещё до того, как она договорила. — У меня тут такая ситуация сложилась. Мне нужно срочно уехать в Питер. По работе, ну ты понимаешь. Буквально на недельку. А Дима с Машей...
Дима — это восемь лет. Маша — шесть. Оба абсолютно нормальные дети, если видеть их максимум два часа на Новый год.
— Валь, — начала я осторожно.
— Лена, ну пожалуйста. Больше не к кому. Мама не может, у неё спина. Я тебя умоляю, буквально семь дней.
Мой муж Сергей в этот момент сидел в комнате и смотрел футбол. Я вышла к нему с телефоном в руке.
— Твоя сестра хочет оставить детей на неделю.
Он пожал плечами.
— Ну пусть оставляет. Что такого.
Вот именно. Что такого.
Они приехали в среду утром. Я была на работе, поэтому всю процедуру сдачи-приёмки провёл Сергей. Когда я вернулась домой в семь вечера, в прихожей стояли два огромных чемодана, рюкзак с динозаврами, пакет с игрушками и сумка с какими-то крупами.
— Крупы зачем? — спросила я у Сергея.
— Не знаю. Валя сказала, что Маша ест только свою гречку.
Маша смотрела на меня из-за угла. Большие серые глаза, косички, выражение лица человека, который ещё не решил, доверять мне или нет.
— Привет, — сказала я.
— Привет, — сказала Маша. — А у вас есть кот?
— Нет.
— Жаль.
Дима в это время уже разобрал пакет с игрушками прямо посреди гостиной. Лего, машинки, ещё какой-то конструктор — всё это было аккуратно разложено по полу в одному ему понятном порядке.
— Дима, — сказала я, — может, сначала поздороваемся?
Он поднял голову.
— Здрасте. А можно я тут оставлю? Я потом уберу.
— Можно, — сказала я. И добавила мысленно: ну, что уж теперь.
Первые два дня были, честно говоря, даже ничего. Дима оказался самостоятельным мальчиком, который умел сам завязывать шнурки, сам мыл руки без напоминаний и вообще был довольно тихим — только если ему давали конструктор и не мешали. Маша была сложнее. Маша была из тех детей, которым постоянно нужен кто-то рядом. Она ходила за мной по квартире, как хвостик, и рассказывала — без остановки — о своей группе в садике, о том, что Полина взяла её резинку без спроса, о том, что динозавры лучше, чем принцессы, и ещё о пятидесяти трёх вещах, которые я уже не успевала отслеживать.
— Маша, — сказала я в пятницу вечером, когда она зашла за мной даже в ванную, — мне нужно пять минут побыть одной.
Она подумала.
— Хорошо. Я подожду здесь.
И села под дверью.
Я смотрела на себя в зеркало и думала: семь дней. Осталось пять. Я справлюсь.
В субботу позвонила Валя.
— Как они там?
— Нормально, — сказала я. — Всё хорошо. Когда ты возвращаешься?
— Слушай, вот как раз хотела сказать... — снова эта пауза. — Тут получилось так, что задержусь ещё немного. Буквально дня три-четыре.
Я выдохнула медленно.
— Валь, ты им деньги оставила? На продукты?
— Ой, Лен, ну вы же не в нужде живёте. Я потом верну, не переживай.
Потом. Верну. Не переживай.
Я прикусила губу и ничего не сказала.
Сергей, когда я ему пересказала разговор, снова пожал плечами.
— Ну что поделаешь. Она всегда такая.
— Сергей, — сказала я очень спокойно, — «всегда такая» — это не объяснение.
— Лен, ну не начинай.
Я не начинала. Я пошла на кухню и стала варить суп. Кормить надо было четверых, деньги таяли, а Валя была где-то в Питере и, судя по голосу, чувствовала себя прекрасно.
Прошла неделя. Потом ещё три дня. Потом ещё.
Дима к этому моменту уже знал, где у нас лежат тарелки, сам наливал себе чай и однажды вечером сказал мне серьёзно:
— Лена, а ты умеешь играть в шахматы?
— Немного.
— Научишь?
Я научила. Мы сидели за столом до десяти вечера, и он проиграл семь партий подряд, но не расстраивался — только сопел и переставлял фигуры обратно. Упрямый. В Сергея.
Маша к тому времени уже не ходила за мной по квартире — она просто приходила, садилась рядом и молчала. Это было даже хуже, потому что молчание у неё было такое — плотное, думающее. Однажды она спросила:
— Лена, а мама скоро приедет?
— Скоро, — сказала я.
— Она всегда так говорит, — сказала Маша. — «Скоро». А потом долго.
Я посмотрела на неё. Шесть лет, косички уже растрепались, один носок съехал.
— Маша...
— Ничего, — сказала она. — Я привыкла.
Вот это «я привыкла» как-то не давало мне покоя весь вечер.
Валя звонила раз в три дня. Каждый раз объясняла, что ещё чуть-чуть. Переговоры, контракт, партнёры. Я уже перестала спрашивать про деньги — всё равно ответ был один: «Лен, ну ты же понимаешь, я верну». Я понимала. Я варила борщ, покупала молоко, стирала чужие футболки и дважды ездила на продлёнку за Димой, потому что у Сергея было совещание.
На третьей неделе я поняла, что злюсь. Не на детей — они тут вообще ни при чём. На Валю — да. На Сергея — тоже немного, за это вечное его «ну что поделаешь».
Однажды вечером я позвонила подруге Ире.
— Слушай, — сказала я, — у меня уже двадцать два дня живут чужие дети.
— Не чужие, — поправила Ира. — Племянники.
— Племянники без содержания. Валя не перевела ни рубля.
— Ничего себе. И Сергей молчит?
— Сергей говорит «ну что поделаешь».
Ира помолчала.
— Лен, ты сама с Валей говорила? Прямо?
— Намекала.
— Намёки — это не разговор.
Я знала, что она права. Просто прямые разговоры с Валей всегда заканчивались одинаково: она начинала плакать, говорила, что у неё тяжёлая жизнь и что никто её не понимает, а потом Сергей смотрел на меня так, будто это я во всём виновата.
Милое дело.
На двадцать шестой день Валя позвонила сама. Голос был другой — бодрый, почти праздничный.
— Лен, всё! Возвращаюсь! Послезавтра буду!
— Отлично, — сказала я ровно.
— Как там мои? Не сильно вас измотали?
— Нормально.
— Ты лучший человек на свете, Лена, серьёзно. Я тебе всё верну, не переживай.
Я не спросила — что именно она вернёт. Деньги — понятно. Но месяц жизни? Выходные, которые я провела на продлёнке вместо дачи? Вечера за шахматами вместо книжки?
Хотя... шахматы я не считала. Честно говоря.
Дима в этот вечер выиграл у меня первую партию. Честно, без поддавков. Он вскочил со стула, поднял руки вверх и заорал на всю квартиру:
— ДА! Я победил!
Маша высунулась из комнаты.
— Громко, — сказала она осуждающе.
— Мне всё равно! Я победил!
Я сидела и смотрела на него. Восемь лет, растрёпанный, счастливый до невозможности из-за шахматной партии.
Что-то сжалось у меня в груди. Не неприятно. Просто — сжалось.
Валя должна была приехать в пятницу вечером. В четверг вечером она написала сообщение: «Лен, небольшая задержка, приеду в субботу утром, всё ок!»
Я написала в ответ «хорошо» и пошла укладывать Машу.
— Мама приедет завтра? — спросила Маша.
— Послезавтра. В субботу утром.
— Утром — это когда?
— Ну, часов в десять, наверное.
— Понятно. — Она помолчала. — Лена, а ты нас больше не возьмёшь? Когда мама опять уедет?
Я остановилась.
— Маша...
— Просто у тебя борщ вкуснее, чем у мамы, — сказала она деловито. — И ты не ругаешься, когда я хожу за тобой.
Я не знала, смеяться или нет. Почему-то не смеялось.
— Посмотрим, — сказала я.
Она кивнула и закрыла глаза. Через три минуты спала.
Я вышла на кухню, поставила чайник и уставилась в окно. Суббота. Валя приедет, заберёт детей, скажет «спасибо», может быть, вернёт часть денег. Может быть, нет. Жизнь войдёт в обычную колею.
Я ждала, что почувствую облегчение. Но вместо облегчения было что-то другое. Что-то, в чём я не очень хотела себе признаваться.
А потом зазвонил телефон. Незнакомый номер.
Я взяла трубку.
— Лена? — мужской голос, незнакомый. — Это Антон. Я... я по поводу Вали.
Но кто такой Антон — и почему он звонит мне, а не самой Вале? То, что он сказал дальше, перевернуло всё, что я думала об этой истории.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →