Катя узнала об этом не от мужа — от свекрови. Та позвонила в среду днём, когда Катя была на работе, и начала с другого, с погоды и с тем, как доехала из поликлиники, а потом сказала между делом, как будто речь шла о чём-то незначительном:
— Кать, ты же понимаешь, что дача отойдёт Диме. Ну, в смысле — документально оформим на него. Ты не обижайся, просто вы без детей, а ему потом детям оставить.
Катя сидела за рабочим столом и смотрела в экран.
— Хорошо, Нина Павловна, — сказала она. — Я поняла.
— Вот и умница. Ты не обижайся.
— Я не обижаюсь.
Она положила трубку и ещё минут пять смотрела в пустой экран. Потом встала, вышла в коридор, попила воды из кулера, вернулась. Открыла таблицу, которую делала до звонка. Закрыла. Снова открыла.
До конца рабочего дня оставалось три часа.
Дома она ничего не сказала. Игорь пришёл в половину восьмого — усталый, поужинал, смотрел что-то в телефоне, потом лёг спать. Катя лежала рядом и слушала его ровное дыхание и думала о том, что он, наверное, знал. Что этот разговор с матерью не случился сам по себе — к таким разговорам готовятся.
Утром она спросила — не за завтраком, а потом, когда Игорь уже собирался, стоял в прихожей и искал ключи.
— Игорь, ты говорил с мамой про дачу?
Он нашёл ключи, выпрямился.
— Говорил. — Помолчал. — Она позвонила тебе?
— Вчера днём.
— Я просил её не торопиться.
— Но идея твоя.
Это не был вопрос. Игорь посмотрел на неё.
— Кать, ну ты же понимаешь. Дима женится в следующем году, у них дети будут. Дача большая, нам она зачем.
— Нам она зачем, — повторила Катя медленно. — Значит, нам незачем.
— Ну, вы же без детей...
— Остановись, — сказала она тихо.
Игорь остановился.
— Не надо говорить «вы без детей» как будто это объяснение. Как будто мы без детей — это неполные люди, которым дача не нужна.
— Кать, я не это имел в виду.
— А что ты имел в виду?
Он молчал секунду.
— Ну, практически рассуждая. Дима с Юлей — молодые, им в жизни всё нужнее. Тебе сорок два, мне сорок пять. Что мы, дачниками будем?
— Мы ездили туда каждое лето. Семь лет подряд.
— Ездили, да.
— Мы сажали там помидоры. Ты сам говорил, что тебе нравится.
— Нравилось.
— Прошедшее время.
— Кать, — сказал он. — Это мамина дача. Она имеет право распорядиться.
— Конечно, имеет. Я не про это.
— А про что?
Катя взяла куртку с вешалки — свою, машинально, просто надо было что-то сделать руками.
— Про то, что мне никто не сказал. Что это обсуждалось без меня. Что твоя мама позвонила и сообщила как факт — вы без детей, поэтому дача не ваша. Как будто я не существую в этом уравнении.
Игорь смотрел на неё.
— Ты хочешь дачу?
— Я хочу быть частью разговора.
— Это не одно и то же.
— Нет, — согласилась она. — Не одно и то же. Но и то, и другое имеет значение.
Игорь вздохнул — не со злостью, с усталостью.
— Хорошо. Давай вечером поговорим нормально. Мне сейчас надо идти, опаздываю.
— Иди.
Он ушёл. Катя постояла в прихожей, потом оделась и пошла на работу тоже.
День был длинным и бестолковым. Катя делала что-то, отвечала на письма, пила кофе, разговаривала с коллегами — всё как обычно, только где-то внутри работал фоновый шум, который не давал до конца сосредоточиться.
В обед позвонила подруга Вера — просто так, болтать.
— Ты чего такая?
— Ничего. Задумалась.
— О чём?
— Вер, тебя никогда не задевало, когда тебя как будто нет? Ну, решение принято, тебя не спрашивали, и вдобавок ещё объяснение — ты же без детей.
Вера помолчала.
— Задевало. Ещё как задевало. Это про дачу?
— Про дачу.
— Свекровь?
— Она звонила. Но идея Игорева.
— И что он говорит?
— Говорит — практически рассуждая. Дима молодой, у них дети будут, им нужнее.
— А вы не люди, — сказала Вера.
— Вот именно.
— Кать, ты скажи ему. Не про дачу — про это вот. Что задело.
— Вечером буду говорить.
— Только не молчи. Вы же оба молчите по-разному, а потом удивляетесь.
Вечером Игорь пришёл раньше обычного. Принёс хлеб и сыр, молча убрал в холодильник. Катя варила гречку, не оборачивалась.
— Кать.
— Да.
— Я звонил маме.
Она обернулась.
— И?
— Сказал, что она не так это сделала. Что надо было нас обоих позвать, поговорить вместе. Она обиделась немного, но согласилась в конечном счёте.
Катя смотрела на него.
— Ты сам позвонил?
— Сам. — Он пожал плечами. — Ты была права. Это обсуждалось без тебя. Это неправильно.
Гречка булькала на плите. Катя убавила огонь.
— Игорь, мне надо тебе сказать кое-что. Ты будешь слушать?
— Слушаю.
— Не про дачу. Про «вы же без детей».
Он кивнул.
— Мы семь лет пробовали, — сказала она. — Ты это знаешь лучше меня. Ты был рядом, ты видел всё. И вот эта фраза — вы без детей, значит, незачем, значит, неполные, значит, вам поменьше нужно — она каждый раз как будто это всё зачёркивает. Как будто мы сами выбрали. Как будто так и должно быть.
Игорь сидел и молчал.
— Я не обвиняю тебя, — продолжила Катя. — Ты не так думаешь, я понимаю. Но ты позволяешь другим так говорить. Маме позволяешь. И когда ты сам говоришь «практически рассуждая» и «нам незачем» — ты туда же.
— Кать, — сказал он.
— Что?
— Прости.
Она посмотрела на него — он сидел за столом, руки сложены, смотрел на неё прямо. Лицо было усталым, и в этой усталости было что-то своё, что Катя знала — он тоже нёс это всё эти семь лет, по-другому, но нёс.
— Я слышу тебя, — сказал он. — Я не думал, что оно так слышится. Но слышу.
— Хорошо.
— Дача... я не настаиваю. Если ты хочешь — пусть будет наша тоже. Или совместно — я поговорю с мамой нормально, втроём сядем.
— Не в даче дело.
— Я понимаю. — Он встал, подошёл. — Но и в даче тоже. Ты имеешь право.
Катя не ответила сразу. Смотрела на его руки — знакомые, с маленьким шрамом на большом пальце левой, он порезался когда-то той самой лопатой на той самой даче.
— Поговори с мамой, — сказала она наконец. — Пусть скажет сама, не через тебя и не по телефону.
— Договорились.
Поужинали. Посуду мыли вместе, как иногда бывало — он мыл, она вытирала, стояли рядом. За окном шёл дождь, несильный, монотонный.
— Кать, — сказал Игорь, не оборачиваясь.
— Что?
— Ты не думай, что я считаю нас неполными. Я так не думаю.
— Я знаю.
— Просто иногда говорю не то. Не нахожу слов и говорю не то.
— Бывает.
— У тебя тоже бывает.
— Бывает, — согласилась она.
Он передал ей тарелку, она вытерла, поставила в шкаф.
Встреча с Ниной Павловной случилась в воскресенье. Игорь предупредил мать заранее, та приехала к обеду — с пирогом и с видом человека, которого вызвали на разговор и который внутренне к этому готовился.
Сели за стол. Нина Павловна разрезала пирог, разложила по тарелкам, выпрямилась.
— Катюш, я хочу сказать. Я не так всё сделала. Надо было сразу вас обоих, сесть, поговорить. Я просто думала — чего усложнять.
— Нина Павловна, — сказала Катя спокойно. — Я вас не обвиняю. Я хочу только, чтобы вы понимали одну вещь.
— Говори.
— Когда вы говорите «вы без детей, вам незачем» — это больно. Не потому что вы хотите обидеть. Просто это звучит как будто мы меньше. Меньше нуждаемся, меньше имеем права. Это не так.
Нина Павловна смотрела на неё — молча, серьёзно.
— Мы семь лет пытались, — сказала Катя. — Вы знаете это.
— Знаю, — тихо сказала свекровь.
— Тогда не надо этой фразой. Пожалуйста.
Нина Павловна помолчала. Потом кивнула — не быстро, обдуманно.
— Ты права. Я не подумала. — Она помолчала ещё. — Прости.
— Всё хорошо.
— Нет, не всё хорошо. Я сказала глупость. — Нина Павловна поправила салфетку на столе. — Про дачу — давайте решим честно. Это моя дача, я распоряжаюсь. Но я хочу, чтобы вы оба туда ездили, пока мне так угодно. А дальше — посмотрим. Не надо делить раньше времени.
— Разумно, — сказал Игорь.
— Кать?
— Разумно, — согласилась Катя.
Обедали почти мирно. Нина Павловна рассказывала про соседа, который поставил забор на чужой земле и теперь судится. Игорь слушал и иногда вставлял что-то. Катя ела пирог — он был с капустой, хорошо приготовленный, Нина Павловна умела.
Когда свекровь уходила, в прихожей задержалась, надевая пальто.
— Кать.
— Да.
— Ты молодец, что сказала. Я лучше знаю, когда мне говорят прямо. Не люблю, когда молчат и обижаются.
— Я тоже не люблю, — сказала Катя.
— Вот и договорились.
Нина Павловна ушла. Игорь закрыл дверь, обернулся.
— Ну?
— Нормально, — сказала Катя.
— Она не злой человек.
— Я знаю. Она просто не думает иногда. Как многие.
Они вернулись на кухню. Катя собрала тарелки, Игорь поставил чайник.
— На дачу в следующем году поедем? — спросил он.
— Поедем.
— Помидоры снова?
Катя посмотрела на него.
— И помидоры. И огурцы попробуем.
— Огурцы у нас не росли никогда.
— Значит, попробуем ещё раз.
Игорь засмеялся — тихо, по-домашнему. Катя тоже улыбнулась.
Чайник закипел. За окном всё ещё было пасмурно, но дождь перестал. Катя налила чай, села за стол, обхватила кружку руками.
Она думала о том, что самое трудное было не вынести это наружу — а найти точные слова. Не про дачу, не про справедливость, а про то главное, что за всем этим стояло. Что они с Игорем — полные. Что их жизнь без детей — не меньше чьей-то жизни с детьми. Что это не надо объяснять и доказывать, но иногда приходится — спокойно, без слёз, просто как факт.
Она объяснила. Её услышали.
Этого было достаточно.