Я подписана на многих авторов, а с некоторыми мы даже приятельствуем, общаемся, поддерживаем друг друга, иногда даже ругаем, если что-то где-то застопорилось или нет нового продолжения. И вот в новостях в ВК мне попалась на глаза яркая обложка, смотрю — автор знакомый, пошла в личку поздравлять с новинкой. Поболтали о том, о сем, про котиков, про творчество, обсудили новые правила одного портала, а потом я пошла читать новую историю. Она только пишется, но уже такая интересная. Уважаемые читатели, поддержите роман Галины Погореловой «Алые горы Саурханда», доброе слово любому человеку приятно, а тут у нас замечательная писательница. Все истории у нее очень интересные, глубокие, миры многогранные и проработанные. Ни разу в ее книгах я не видела ляпов и сюжетных дыр, а герои всегда живые, интересные сопереживательные.
«У него красивые глаза...»
Первая мысль, глупая до нелепости, приходит на ум, пока я всматриваюсь в чужое лицо. Вторая же – более трезвая.
«У него злой взгляд…»
Одетый во все черное, незнакомец стоит за стеллажами, почти скрытый тенями подвала. Света здесь мало – пара желтых ламп под потолком едва ли разгоняют мрак, и все же я каким-то образом умудряюсь его увидеть и не пройти мимо. На свою же беду.
И зачем только я сюда спустилась?!
Нужно было послать служанку. Впрочем, тогда с ним столкнулась бы уже она, и для нее это могло закончиться куда хуже.
Я нервно сжимаю зубы: для меня ведь тоже все может закончиться плохо. Мы изучаем друг друга всего несколько секунд, но этого хватает, чтобы в голове вспыхнули десятки вопросов и тут же утонули в его глазах: больших, с тусклым аметистовым отливом.
Он из местных. Сиххат... Лишь у них бывают такие глаза. И никакого носового кольца-адаптера – чужаки на этой планете, в том числе и я, носят их, не снимая: без адаптеров тут не выжить. А вот местным защита не требуется – они у себя дома.
Зато на его шее я замечаю другое: проступающий узкий след от соприкосновения с кожей чего-то грубого и тяжелого. Еще недавно там было кольцо. Точнее, ошейник.
Беглый раб… Вот кто прячется в моем подвале!
…
Десятый день в округе только об этом и говорят: с рудников под Варратой сбежала большая группа невольников.
Между работниками и слугами поместья тоже бурно обсуждалось случившееся, прошедшее мимо моих ушей. Я, как всегда, была занята очередными анализами образцов руды или же горных пород, не обращая внимания ни на что. А зря... Мне бы стоило, пусть и иногда, но слушать такие новости, а не сидеть постоянно в пыли с картами и камнями.
И, как минимум, стоило бы давно послушать губернатора Саурханда – принять помощь и усилить охрану своего поместья. Но тогда пришлось бы отыгрывать благодарность, видеться с ним, терпеть его общество чаще, чем того хотелось. А мне не хотелось вовсе…
Незнакомец чуть подается вперед, и я резко выдыхаю.
Святая земля… Что за глупости в голове!
— Не надо, – тихо прошу я, сама еще толком не соображая, чего именно «не надо». Но какая-то часть меня – никогда не знавшей реальной опасности иномирянки, прибывшей со старой Земли – понимает все верно.
Он же меня убьет! Прямо здесь!
— Я не буду кричать, – вырывается из моего рта. – И звать никого не буду. Я не опасна.
Мы опять сверлим друг друга взглядами. Правильно сказать, сверлит он, я же не решаюсь осмотреться и сделать даже лишний вдох, прервать наш зрительный контакт. Любое мое движение могут принять за опасность, попытку убежать отсюда.
Оружия у него в руках, вроде бы, не было, но такому оно и не нужно – отпора мне не дать. Я с рождения ничего тяжелее кирки не держала и обороняться не умела. Разве что на словах. Меня, конечно, многому обучали, как и полагалось лейде из правящей династии: тонкостям дипломатии, ораторскому искусству, правилам поведения в высшем обществе... Но сейчас, как назло, ни один из этих навыков не казался корректным.
Медленно подняв раскрытые ладони, я снова прошу его не делать глупостей.
— Ты можешь уйти. Хорошо?
Но он не реагирует ни вслух, ни взглядом, ни жестом.
— Как тебя зовут? – в ответ опять раздается молчание. – Назови имя.
Я практически решаюсь назвать свое, воззвать к своему титулу или же к остаткам чужого здравомыслия, но в последний момент с верхнего этажа громко зовет служанка:
— Тарри! Лейда Тарри!
От ее голоса я невольно дергаюсь, но тут же хватаюсь за эту возможность: пусть знает, что здесь я не одна и что перед ним госпожа. В доме полно моих людей, они за меня вступятся. Но провоцировать его все равно не спешу.
— Мне придется ответить, иначе она спустится сюда, – осторожно шепчу ему и получаю первую реакцию – скупой кивок.
— Я скоро поднимусь. Жди там.
— Сейчас спущусь к вам, лейда…
— Нет!!! – мой незваный гость тоже дергается, делает ко мне шаг. Между нами метра два-два с половиной. – Жди там, я скоро, Нирша! Лучше воды принеси. Да похолоднее!
Мне действительно очень жарко, и еще жарче ему. На его смуглом лбу блестят мелкие бисеринки пота, кожа кажется обветренной и сухой, и особенно ярко горят необычные глаза – теперь на них попадает немного света.
Но почему же ему так плохо?
Я думала, сиххаты хорошо переносят климат этого региона: по-настоящему удушливый, тяжелый, пропитанный восточными ветрами.
— Ты хочешь пить? – задаю я вопрос и, кажется, впервые думаю о чем-то дельном.
Он кивает, вглядывается в лицо осознанно, а значит, за все время нашего недолгого знакомства понимает мою речь. Я сиххатский знаю плохо, не перешла даже на основной язык планеты – сурхэт, так и лепетала на своем – завезенном с Земли, но подумать о том, что это за раб такой, знающий язык колонизаторов, не успеваю.
До меня доходит очередная истина.
Ждать ответов от него не имеет смысла: если я все оценила верно, если он действительно беглый невольник, он никогда не сможет заговорить вслух.
Таким отрезают языки...
— Давай поступим так, – по-прежнему стараясь его не провоцировать, предлагаю я. – Ты возьмешь воду, еду, одежду: все, что тебе нужно, и уйдешь, а я не стану мешать, и никто ничего не узнает. Обещаю.
Но мои слова действуют на него непредсказуемо. В его лице проступает что-то темное: то ли гнев, то ли загнанность, что-то дикое и выгоревшее.
Разбираться некогда – он снова делает шаг ко мне.
— Не подходи!
Все внутри сжимается в ожидании удара, но вместо этого он вдруг отступает в сторону. Я же, к своему стыду, на долю секунды зажмуриваюсь: никогда бы не подумала, что окажусь такой трусихой. Впрочем, откуда во мне взяться храбрости? Полгода на этой планете, и всегда под формальной охраной губернатора – из округи меня почти не выпускали, две короткие экспедиции к ближайшим горам не в счет.
Незнакомец вытягивает вперед руку в медленном жесте, и мне требуется вся выдержка, чтобы не сорваться.
Я все еще не понимаю, чего же он хочет: слишком вымоталась происходящим, слишком напугана. И не понимаю, почему бы ему не согласиться на щедрое предложение: взять, что ему нужно и уйти. Конечно, и доверять мне причин у него нет, но, если он тронет меня – это для него петля на шею – мгновенная смерть.
Должен же он предвидеть и такое? Или же ему все едино, и он уже смирился с любым исходом, лишь бы не возвращаться на рудники?
Да и я не желала ему подобной участи. Никому не желала, и методы имперцев, ведущих себя на планете хуже любых колонизаторов, не поддерживала. Но мое мнение тут в расчет не бралось: его и слушать бы никто не стал.
— Там? – переспрашиваю я, и он указывает куда-то в темноту, себе за спину.
Еще чего, туда я не пойду!
— Что там?
В ответ же получаю очередной кивок и старательно напрягаю зрение.
Я-то, в отличие от сиххатов, обычный человек, не то что они, наделенные острым зрением и способностью видеть в ночи. Так что заметить в темноте поначалу ничего не выходит, тем более меня ослепляют эмоции, а страх не способствует зоркости.
Но постепенно я разбираю на полу что-то длинное, практически сливающееся с гладкой поверхностью камня. Не сразу нахожу ответ, только ощущаю внутри спазм от нехорошего предчувствия. Потому что в тот же миг становится ясно: как бы сильно мне ни хотелось, чтобы этот беглый невольник просто взял воду, еду и исчез, он не уйдет. Не сможет.
У самой стены, почти целиком скрытое мраком, лежит чье-то тело, неподвижное на первый взгляд, но слух улавливает сиплое дыхание – не мое и не мужчины. Тихое, но оно есть. И в этой бесформенной груде черного тряпья теплится жизнь.
По босой ступне, избитой, но тонкой, я делаю ставку на женщину. Всматриваюсь изо всех сил, и по спине гадко ползут мурашки: она шевелится, мычит, как при сильной боли, стараясь не кричать. Пребывает на грани полуобморока или даже умирает... Неважно.
Все это неважно...
Главное другое – этот раб пришел не один. И что бы я ему ни дала, он ее не бросит.
Глава 2
Я не двигаюсь еще несколько секунд, а может, и целую минуту, глупо надеясь, что проблема как-нибудь разрешится. Стоит только вновь зажмуриться – и эти двое исчезнут, но болезненный вздох незнакомки, теперь уж точно настоящий, вырывает из оцепенения.
— Мне подойти к ней? Ты этого хочешь?
Сиххат кивает.
— Хорошо...
Первый шаг дается особенно трудно. Никто меня не останавливает, однако и второй получается жалким: я едва волочу ноги, обходя своего незваного гостя. То, что он пытается наладить со мной контакт, чуть успокаивает, но от происходящего по-прежнему очень страшно. И сиххат взвинчен не меньше: дай только искру – мы тут все разнесем общим напряжением.
Не сводя с него глаз, я опускаюсь на корточки, погружаясь в темноту. Потом медленно смотрю вниз и заставляю себя отвернуться, принимая его присутствие за спиной: он нависает так близко, что запах давно немытого тела уже попросту невозможно не чувствовать. Но это почему-то даже отрезвляет. Лишь бы мне не прилетело сейчас по затылку, и лишь бы он не посчитал мои осторожные движения за попытку потянуть время, обмануть его.
— Я тебя боюсь, – честно признаю я. – Ты же не станешь меня бить? Тебе помощь нужна?
Впервые я получаю нечто, хоть отдаленно похожее на ответ: короткое мычание – то немногое, что способен издать рот без языка. Никакой ошибки быть не может: он беглый раб. И ему действительно нужна моя помощь – выбора-то у него все равно нет.
Собравшись с духом, я, наконец, всматриваюсь, как следует.
Из-за темной одежды и скудного освещения чужие черты смазываются, зрение привыкает еще с полминуты.
Передо мной и правда, женщина.
Тоже из народа сиххат, молодая, высокая, как и все они. Я бы назвала ее красивой. Даже сейчас, осунувшаяся и дрожащая, она казалась по-своему привлекательной, но страдания уже сильно исказили ее черты: кожа на скулах натянулась и обветрилась, нижняя губа треснула от постоянного покусывания, а на щеках разливался нездоровый румянец.
Впрочем, кое-что в ней сразу выбивалось из общей картины.
Руки… Грязные и неожиданно холеные, с узкими пальцами и остатками маникюра.
Я задерживаю на них взгляд, машинально сравнив со своими, еще не отмытыми после брошенных анализов красной руды. На их фоне мои смотрелись грубее. Но, может, и такому есть объяснение? Либо эта женщина попала в неволю относительно недавно, либо ее не гоняли на самую тяжелую и грязную работу, как гоняют других. Либо же… (от догадки меня передернуло) ее использовали для утех.
Спрашивать о подобном я, конечно же, не собираюсь, переключившись на ее лицо.
Наверняка у нее, как и у ее спутника, белые волосы с оттенком серебра – это типичный цвет для сиххатцев. С полной уверенностью сказать я не могла: ее голова была плотно покрыта черным платком, а его скрывалась в тени глубокого капюшона. Но и не исключено, что их обрили: с рабами никто бы не стал церемониться и беречь их красоту.
Да и внешнего вида их обносок уже хватило, чтобы составить впечатление обо всех тяготах, которые им довелось перенести в неволе. Одежда, если это вообще можно так назвать, состояла из грубой ткани, местами порвалась и давно нуждалась в стирке: в полумраке на ней отчетливо проступали следы бурой пыли и чего-то вязкого, гадкого, с чем мне совсем не хотелось разбираться.
Но ни явных травм, ни крови я не вижу, и вначале не понимаю, из-за чего ей так больно. Скорее всего, тут сыграло общее истощение или что-то еще. Но потом взгляд выхватывает выступающую округлость живота, и у меня сбивается дыхание.
Святая земля… Она беременна!
Подняв голову, я оглядываюсь через плечо.
— Ты разрешишь к ней прикоснуться?
Мне достается скупой жест-согласие.
— Но я не врач, – торопливо предупреждаю я. – Чтоб ты знал, я геолог: прилетела на Саурханд полгода назад. Я вообще-то всегда мечтала изучать твою планету…
Откровения льются из меня потоком: наивные, бессвязные, никому ненужные. Я несу все подряд, притупляя ими панику, а причин для нее становится все больше и больше.
Да, я не медик, но кое-какие знания у меня имеются. И уже беглого осмотра достаточно, чтобы понять очевидное: эта женщина истощена до предела, не просто голодна – выжата. Десять дней в бегах в ее положении, по дикой жаре, без нормального питания и с дефицитом воды, сделали свое.
И это не все – у нее повреждена лодыжка. Не перелом, о чем я тут же сообщаю невольнику, но вывих серьезный.
В любом случае, она добегалась. И он… Теперь, когда я перестаю замечать в нем лишь угрозу, прикидывая его состояние с медицинской точки зрения, вижу дикую усталость… Он вымотан не меньше. Нет, не так: он держится из последних сил, на упрямстве и злости – это считывается настолько отчетливо, что я сама удивляюсь, как не заметила раньше.
Должно быть, ему пришлось нести свою спутницу многие часы.
Надо сказать ему правду, что одного моего присутствия тут мало: ей требуется настоящий специалист или хотя бы помощь моей служанки – Нирши.
У нее есть медицинское образование: скромное, медсестринское, но лучше уж так, чем ничего. А главное, я могу ей верить безоговорочно. Она жила при мне с малых лет, во многом заменив рано ушедшую маму. И если кто-то и был способен сейчас не растеряться и не наделать глупостей, то именно моя Нирша.
— Твоей подруге нужен врач, – тихо настаиваю я, поднимаясь и оборачиваясь к сиххату. – Врач, которому можно доверять. У меня есть такой: моя служанка. Я ее позову...
Закончить фразу и озвучить другие достоинства Нирши не получается – он прерывает, мычит, вновь указывая грязным пальцем на свою спутницу.
— Нет, я не смогу ей помочь, – беспомощно повторяю уже сказанное раньше: – Я геолог. А у нее – подруги твоей – повреждена нога, сильное истощение. Отсюда ее нужно перенести наверх, в мои комнаты: тайно, конечно же. Там мы ею займемся, тобой тоже займемся – ты, вон, сам еле стоишь...
От шума приближающихся шагов я умолкаю. И на этот раз мне не дают договорить, но уже не мой безмолвный собеседник.
В тот же миг сверху снова раздается голос служанки. По одному лишь сменившемуся тону я понимаю: что-то случилось. Нирша не просто взволнована – она напугана, так что у меня внутри все каменеет, и я даже не успеваю спросить, в чем же дело, слыша ее ответ:
— Лейда Тарри! Ну-ка быстрее выходите! У дома отряд военных!
А через секунду она окончательно добивает и меня, и сиххата:
— Поднимайтесь же! Губернатор пожаловал, еще и со своим сыном...
На финальном слове я испуганно вскидываюсь и охаю, замечая такие явные перемены на его лице. Теперь сиххат не просто зол – ненависть в его глазах разгорается лиловым огнем настолько ярко, что и меня, при всем отрицании местных суеверий, пробирает холодом. Тут что-то личное… Между ним и губернатором. И если до сего момента он походил на истощенного зверя, с которым еще можно было хоть как-то договориться, то теперь его попросту загнали в тупик.
Передо мной будто и не человек вовсе.
Из этого его взгляда я хорошо считываю предвестники беды – там обреченность. Но там же и решимость идти до конца.
Сдаваться он не намерен, а значит, воспользуется единственным доступным прикрытием, что у него есть.
Мной…
Моим высоким положением, о котором я тут вскользь успела ему донести, моим титулом, о котором он пока что не в курсе. И, конечно же, моим телом, взяв глупую иномирянку в заложницы.
— Не надо. Прошу.
Кажется, что-то в нем все же уступает, и я хватаюсь за это.
— Если они ищут вас, я скажу, что тут никого нет, прикрою, а вы пока что побудете внизу. Они не посмеют перечить в моем доме и на обыск не пойдут. Я действительно лейда. Ты понимаешь, что это означает? Лейда из рода Ардар.
Его недоверие тут же сквозит во вздохе – взгляд ощупывает меня с головы до пят.
Не знаю, часто ли он вообще встречал лейд. Очень сомневаюсь, что хотя бы раз до этого, ведь на Саурханде знатным женщинам делать нечего. Но выгляжу я сейчас не вполне по статусу – полдня провела за работой в простой, пусть и добротной одежде, зато из светлых тканей, как и полагалось незамужней лейде.
Особенно долгое и пристальное внимание достается моему лицу и рукам. Первое точно выглядит холеным, а вот руки я не берегу: все в мелких царапинах, большой палец на правой чуть обожжен, еще и под ногтями грязь от образцов руды. В другое время мне бы и на ум не пришло этого стыдиться, перед ним же почему-то захотелось спрятать кисти за спину, словно они могли выдать во мне самозванку.
Да и какая лейда при своем уме согласится жить посреди гор и пустынь? Какая так себя запустит или же нагрузит работой?
И реакция сиххата ожидаема: он медленно кивает. Но если и верит, ему моих откровений все еще мало.
— Обещаю: когда они уйдут, я спущусь за вами и помогу, – напоминаю я, опять указывая на несчастную у наших ног. – Ты же не хочешь, чтобы у нее случился выкидыш?
А вот такого говорить не стоило – наивная моя голова.
По тому, как у него сжимаются челюсти, становится ясно: беременность его спутницы не аргумент. И явившийся к моему порогу губернатор может иметь в этой истории личный, очень нехороший интерес.
От нашего поселения до Варраты два дня пути, не из самых комфортных даже в транспорте. Так с чего бы ему гоняться за группой беглецов, если именно в том цель визита? Он и его сын могли приехать ко мне и по делам округа. Только и в совпадение я не верила, но и пытаться выяснять правду через конфликт не собиралась.
— Тарри! – в который раз зовет служанка.
Лишь ее дородная фигура и солидный возраст преграда к спуску сюда: Нирша ненавидит эти крутые ступени.
— Поторопитесь, лейда!
— Я иду! – кричу в ответ, добавляя шепотом уже для сиххата. – Я должна...
Пару мгновений между нами длится безмолвное противостояние: он заново взвешивает мои слова.
Возможно, не будь мне так страшно, я придумала бы что-нибудь получше, чтобы его убедить. Но я поддаюсь порыву: из каких-то стершихся уголков памяти всплывают давно забытые образы – язык жестов сиххатов, часть моего детства, которому меня учила мама, пока была жива.
Подняв левую руку и стараясь не ошибиться, я складываю сначала три пальца вместе, потом веду ими полукругом чуть вперед, затем два накрест, а в конце раскрываю ладонь.
«Я тебя не предам…»
В его мимике отражается удивление, наверняка мною неправильно истолкованное.
Может, я все напутала и выдала полный бред, но приходится повторить то же самое. Других подходящих для нашей ситуации комбинаций я не знаю, да и вряд ли вспомню их сейчас.
Но сиххат неожиданно отступает вбок. Кивает. А после отвечает жестами сам: куда быстрее и увереннее – три пальца левой руки вместе, чуть вверх, короткое касание к сердцу.
И я с трудом разбираю «сказанное».
«Я тебе верю…»
Продолжение можно прочитать на сайте Литнет по ссылке