Дача для нашей семьи всегда была чем-то большим, чем просто участком земли. Это был наш личный рай, возделанный мозолями родителей и любовью мамы к каждому ростку. Огромный огород, ветвистые яблони, кусты смородины, сгибающиеся под тяжестью ягод — наш участок кормил нас круглый год. Соседи заходили часто: кто за советом, кто за семенами, кто просто поглазеть через забор на наше изобилие. Хвалили, улыбались, качали головами. Мы и не подозревали, что за этими улыбками прячется ядовитая, как борщевик, зависть.
Перелом случился внезапно, словно кто-то перерезал невидимую нить, державшую наш семейный быт. Благодать сменилась чередой катастроф, которые не поддавались логике. Сначала рухнула старая яблоня — гордость деда, посаженная сорок лет назад. Во время грозы она упала именно на парники, вдребезги разбив стекло и похоронив под собой весь годовой запас огурцов и помидоров. Следом, словно от невидимой заразы, начали гнить вековые вишни: здоровые с виду деревья вдруг засыхали за неделю, обнажая черные, пахнущие тленом корни.
Дальше — хуже. В наше отсутствие на участке рванула труба, хотя краны были перекрыты. Вода превратила грядки в болото, вымывая лук и морковь. В довершение всего, в начале сентября нас с сестрой укусили клещи, хотя мы никогда не заходили в высокую траву. Неделя в госпитале, капельницы и пустые глаза родителей, которые не понимали, почему их маленький рай превращается в пепелище всего за два месяца.
Правда начала выходить на поверхность осенью, когда мама занялась предзимней перекопкой. Лопата с мягким чавканьем вошла в землю и вытолкнула наружу что-то серое. Это был кусок обычного хозяйственного мыла. Сначала мама просто удивилась, но через метр — еще один, потом еще. Мыло лежало в земле неглубоко, аккуратно присыпанное, так, чтобы его нельзя было заметить при обычной прополке. Мама молча складывала склизкие, пахнущие щелочью бруски в ведро, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
Позже на работе одна из подруг, выслушав рассказ, побелела:
— Наташа, это же порча «на измыливание»! Кто-то хочет, чтобы твое хозяйство смыло, как пену, чтобы всё из рук ушло. Если найдешь еще — не бери голыми руками. Царапай крест гвоздем и жги в печи, возвращай зло хозяину.
Следующие пять лет превратились в странный ритуал. Каждую осень мы «собирали урожай» из двадцати-тридцати кусков мыла. Мы жгли их, и в эти моменты пламя в печи гудело особенно яростно, выбрасывая едкий, удушливый дым. Казалось, мы побеждаем, ведь дача снова расцвела, вернув прежнее изобилие. Но зависть, как оказалось, не умеет отступать — она лишь копит силы.
Развязка наступила в конце сентября. Звонок председателя правления застал нас врасплох: «Ваш дом сгорел дотла. Причины неясны, загорелось ночью, моментально».
Весной мы приехали на пепелище. Наш дом, построенный дедом из мощных шпал — на века, на поколения — превратился в кучу черных углей и искореженного железа. Мы начали разгребать завалы, надеясь спасти хоть что-то из фундамента. Когда рабочие начали выкорчевывать массивные угловые балки, в самом основании дома, под каждым из четырех углов, открылась страшная находка.
Там, в глубоких ямах, прикрытых от глаз сорокалетней кладкой, лежали куски мыла. Но они не были похожи на те, что мы находили в огороде. Эти были обмотаны грубой черной нитью, а под витками, плотно прижатое к мылу, поблескивало лезвие острого ножа. Оружие, направленное прямо в сердце нашего дома. Кто-то много лет назад, еще во время строительства или под покровом ночи, вскрыв фундамент, заложил этот фундамент ненависти, который ждал своего часа, чтобы окончательно стереть наш рай с лица земли.