Анне Уиллис очень хочется уснуть.
Три месяца назад машина, за рулем которой была Анна, попала в аварию. Автокатастрофа унесла жизни двух человек, а третьего приковала к больничной койке.
В надежде обрести покой и наконец избавиться от ненавистной бессонницы Анна переезжает из Лондона на удаленный шотландский остров Рам, где устраивается администратором в небольшой отель на берегу моря. Постояльцы гостиницы кажутся милыми, приятными людьми, но Анна никак не может отделаться от мысли о том, что за ней следят. Что это — просто наваждение или реальная угроза? Неужели кто-то в самом деле мечтает отомстить за аварию? Надвигается шторм, и отрезанный от всего мира остров становится для Анны ареной для борьбы с собственным прошлым.
1
Если вы читаете это, значит, я уже умерла.
Кто- то преследовал меня последние три месяца, и, раз меня больше нет в живых, моя смерть не несчастный случай. Пусть полиция поговорит с моим бывшим парнем Алексом Картером о произошедшем в Лондоне. Тогда все и началось.
Эти люди прибыли на тур по острову Рам в субботу, второго июня. Я почти полностью уверена в том, что мой убийца среди них:
— Джо Армстронг;
— Фиона Гардинер;
— Тревор Морган;
— Кристин Сомс;
— Малкольм Уорд;
— Мелани Уорд;
— Кэти Уорд.
Их личные данные и информацию о бронировании можно найти в ноутбуке на стойке регистрации, а также в медицинских анкетах в правом ящике стола. Прилагаю записи всего, что происходило с момента их приезда (и до него).
Надеюсь, никто не прочтет эту записку. Надеюсь, она заваляется где- нибудь на дне мусорного ведра, а я смогу сбежать. Не знаю, что еще добавить. Пожалуйста, передайте моим родителям следующее: я люблю их, и Алекса тоже, я надеюсь, что с ним все хорошо, и пусть он не корит себя за то, как все обернулось. Жаль, что я сюда приехала. Жаль, что я вообще на это согласилась. На самом деле, я о многом жалею. В первую очередь о времени, которое не повернуть вспять.
Анна Уиллис,
исполняющая обязанности управляющего
отелем «Бэй Вью», остров Рам
P. S. Еще я ужасно сожалею о том, что случилось с Дэвидом. Пожалуйста, скажите его родным, что он был замечательным человеком с большим сердцем и тонким чувством юмора и он мне очень нравился. Пожалуйста, передайте им, что его смерть была быстрой и безболезненной.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
2
Анна
ТРИ МЕСЯЦА НАЗАД
25 февраля, воскресенье
Да, атмосфера в пятницу была совсем другой. По дороге в Брекон-Биконс(1) я не слышала радио из-за смеха и болтовни. Когда я сказала коллегам, что в феврале их ждет выездной тимбилдинг, они загудели от недовольства, но большинство приободрилось, как только мы сели в машину. Сейчас, на обратном пути в Лондон, все раскисли, вымотались морально и физически. А еще их наверняка мучает похмелье. Мохаммед храпит рядом со мной на пассажирском сиденье. Питер, который вчера за ужином развлекал нас пародией на Майкла Макинтоша, прислонился головой к окну и накинул на плечи пальто. Рядом с ним расположился Фредди Лэнг: закрыв глаза и скрестив руки на груди, он что-то слушает в наушниках. Думаю, он и не помнит своих слов. Я знаю, он, как и все остальные, был пьян, но это не оправдывает того, что он наговорил обо мне вечером, когда решил, что я уже ушла спать.
— Не могу поверить, что она надеется стать директором по маркетингу. У нее нет шансов.
Голос Фредди донесся из лаунж-зоны до стойки регистрации, где я никак не могла дождаться замены неисправной карточки от номера. Я сразу поняла, что речь обо мне. Хелен Маккизи, нашего прежнего директора по маркетингу, переманили конкуренты, и ее место освободилось. Оно должно было стать моим. К несчастью, Фил Эйкрз, менеджер по продвижению, тоже претендовал на него.
— Она уже ничего не понимает в цифровом маркетинге, — продолжал Фредди. — Она так давно сидит на своем месте, что совсем растеряла хватку, какие уж там новые тенденции.
Кто- то тихонько засмеялся. Наверное, Мохаммед. Точно не Питер, ему сорок, он на восемь лет старше меня и всегда держится особняком. Мо и Фредди помладше, им около двадцати пяти, и на работе они сидят рядом. Эта парочка больше болтает, чем работает, но я никогда не делаю им замечаний.
(1) Брекон-Биконс — национальный парк в Южном Уэльсе.
Они профессионалы, не дети. Пока они выполняют свои обязанности и не мешают другим, я закрываю на это глаза.
В вестибюле повисла пауза, затем Фредди громко расхохотался:
— Реклама в «Майспэйс»(1). Прекрасно, мать твою.
Да, она наверняка говорит Тиму, что блоги — это новая эра маркетинга в социальных сетях. Блоги в «Джеоситис»! (2)
Снова смех, на этот раз холодный, жестокий, пренебрежительный. У меня внутри все сжалось. Я столько работала, чтобы оказаться там, где я сейчас. После выпускных экзаменов я ужасно хотела поступить в университет на дизайн, но мы не могли себе этого позволить. Мама пахала на двух работах и при этом помогала мне деньгами, так что я была в долгу перед ней. После бесконечных собеседований и двух лет работы в баре отеля мне наконец предложили место ассистента по маркетингу в фирме, которая занималась компьютерным обеспечением. Вики, моя начальница, — прекрасный человек. Она взяла меня под свое крыло и научила всему, что знала сама. Это было двенадцать лет назад, когда цифровой маркетинг еще находился в зачаточном состоянии, но мне нравилась моя работа. И нравится до сих пор.
(1) "Майспэйс" (англ. MySpace) — популярная в 2000-х социальная сеть.
(2) «Джеоситис» (англ. GeoCities) — бесплатный веб-хостинг, основанный в 1994 году. Прекратил свою работу в 2009 году.
— Мисс Уиллис, — услышала я голос администратора, когда стремительно зашагала через вестибюль и почувствовала, как кровь пульсирует у меня в висках. — Мисс Уиллис, ваша карточка.
Сначала раздались удивленные возгласы, затем скрип кроссовок по кафелю и очередная волна смеха. Когда я вошла в лаунж-зону, Мо и Фредди там уже не было.
Храп Мо возвращает меня на замерзшую, блестящую ото льда трассу. Морось, намочившая нас, когда мы садились в машину около восьми утра, превратилась в ледяную крупу. Дворники мечутся туда-сюда, поскрипывая при каждом движении влево. Небо окрасилось в угольно-черный, и я вижу лишь размытый свет оранжево-красных фар машины впереди. Наконец-то мы вышли на М25. Совсем скоро будем в Лондоне. Я высажу ребят у метро и поеду домой. Вот только я не уверена, что хочу этого.
Скрип. Ш- ш-ш. Скрип. Ш- ш-ш.
Дворники мечутся в такт моему пульсу. Я выпила слишком много кофе, и сердце готово выскочить из груди каждый раз, когда я вспоминаю слова
Фредди. После того как он сбежал, я, пылая гневом и яростью, искала его по всему первому этажу, но в итоге сдалась и пошла в номер, чтобы позвонить Алексу, моему парню.
На первый звонок он не ответил. На второй тоже. Он никогда особо не любил разговаривать по телефону, но мне хотелось услышать родной голос. Хотелось, чтобы этот голос сказал: "Ты не плохой человек, ты не лузер, все будет хорошо". В конце концов я решила, что лучше написать.
У меня был просто отвратительный вечер. Мы не будем долго болтать. Просто хочу услышать твой голос.
Телефон тренькнул через пару секунд.
Извини, я уже в постели. Завтра поговорим.
Резкий тон его сообщения окончательно меня уничтожил. Мы с Алексом отдалились друг от друга. Я почувствовала холодок уже давно, но боялась начать тот самый разговор, потому что вернуть искру в отношения или же разорвать их навсегда было выше моих сил. Вместо этого я с головой ушла в работу. Иногда я задерживалась допоздна, потому что даже мысль о том, как я возвращаюсь домой и провожу вечер с Алексом, казалась невыносимой. Как мы садимся на разные концы дивана, не обращая внимания на пространство между нами, но физически ощущаем его тяжесть, будто там сидит кто-то третий.
***
Может, мне и не стоит соглашаться на место директора по маркетингу. Может, лучше бросить работу, расстаться с Алексом и переехать за город. Работать на фрилансе, купить небольшой коттедж и собаку, подолгу гулять и наслаждаться свежим воздухом. Иногда на работе я чувствую, что мне трудно дышать, и дело не только в лондонском смоге. Чем выше взлетаешь, тем больнее падать, и я ловлю себя на том, что судорожно стараюсь не упасть. Фредди был бы счастлив, если бы я все же сорвалась.
Скрип. Ш- ш-ш. Скрип. Ш- ш-ш.
Пора. Домой. Пора. Домой.
Метель усилилась, ледяная крупа барабанит по ветровому стеклу и отскакивает от капота. Чей-то храп каждый раз заставляет меня вздрагивать. Я уже пару миль еду за одной и той же машиной, и мы оба держим скорость в сто километров в час. Идти на обгон слишком опасно, да и красный свет противотуманных фар на небольшом отдалении действует на меня успокаивающе.
Скрип. Ш- ш-ш. Скрип. Ш- ш-ш.
Пора. Домой. Пора. Домой.
Я слышу нарочито громкий зевок. Это Фредди, он потягивается и ерзает на заднем сиденье.
— Анна, может, заедем на заправку? Мне нужно в туалет.
— Мы уже почти приехали.
— А можешь убавить обогрев? — продолжает он, когда я перевожу взгляд с зеркала заднего вида на дорогу. — Я мокрый как мышь.
— Не могу. Обдув ветрового стекла не работает, и оно запотевает.
— Тогда я открою окно.
— Фредди, не надо!
Когда он поворачивается к окну и тянется к кнопке, гнев полностью захлестывает меня:
— Фредди, хватит!
Все произошло внезапно. Только что передо мной ехала машина, ее красные фары излучали теплый, успокаивающий свет, но уже в следующую секунду она исчезла, огни проплыли перед глазами, раздался звук сигнала, резкий и отчаянный, меня отбросило влево, нашу машину мотнуло в сторону, а потом — скрежет металла, звон бьющегося стекла, крики и абсолютная тишина.
3
ЧЕРЕЗ ДВЕНАДЦАТЬ ЧАСОВ ПОСЛЕ АВАРИИ
В комнате кто-то есть. Мои глаза закрыты, но я чувствую, что не одна. Я ощущаю на себе пристальный взгляд, от которого по коже бегут мурашки. Чего ждет этот человек? Что я открою глаза? Хочется забыть о нем, уснуть, но мои нервы раскалены до предела, внутри все сжалось. Он собирается навредить мне. Исходящая от него злоба парализует до кончиков пальцев. Мне нужно проснуться. Вскочить и убежать прочь.
Но я не могу двинуться с места. Меня пригвоздило к кровати, в груди тяжесть.
— Анна? Анна, ты меня слышишь?
Слова проникают в мой разум, затем стихают.
— Да! — говорю я, но мой ответ звучит лишь у меня в голове.
Я не могу открыть рот. Не могу облечь мысль в звук. Только вожу глазами.
Человек подходит ближе, холодные голубые глаза впиваются в меня. Ниже глаз нет ничего, только гладкая, туго натянутая кожа.
— Не бойся.
Человек приближается — резкими отрывистыми движениями, как на стоп- кадрах: шаг, пауза, шаг, пауза. Все ближе и ближе. Я зажмуриваюсь. Это не наяву. Это сон. Я должна проснуться.
— Да, Анна, вот так. Закрой глаза и попробуй уснуть. Не сопротивляйся. Пусть боль, вина и горе уйдут навсегда.
Это сон. Это должен быть сон. Но он слишком реален. Я вижу голубые шторки вокруг кровати, белое одеяло и свои ноги под ним.
Нет! Не надо! Хватит!
Я кричу, но крик раздается лишь у меня в голове. Я не могу пошевелиться. Только отчаянно моргаю — как бы подаю безмолвный сигнал бедствия, — когда человек хватает меня за руку. Человек хочет причинить мне боль, и его не остановить.
— Открой глаза, Анна. Я знаю, ты меня слышишь. Анна, открой глаза!
Алекс?
Он стоит рядом, испуганный, небритый, под глазами виднеются синяки.
— Анна?
Из моего запястья торчит катетер. Алекс держит меня за руку, нежно водит пальцами по коже и вдруг случайно задевает иглу. Тело пронзает острая боль.
Мне хочется крикнуть «хватит!», но не выходит. Почему я не могу сказать ни слова? Меня накрывает паника.
— Тише, тише.
Алекс кладет руку мне на плечо, не давая привстать с кровати.
Алекс? Где я?
Кровать окружает голубая шторка, а мои движения сковывает туго заправленное белое одеяло, из-под которого у изножья вздымаются бугорки пальцев ног. Неужели я все еще сплю? Но не человек без лица обхватывает мою ладонь, а Алекс. Я концентрируюсь на своей руке, безвольно лежащей поверх руки Алекса, и напрягаю мышцы. Мои пальцы сжимаются, и я чувствую, как касаюсь его теплой и мягкой кожи. Я не сплю, я уже проснулась.
— Все хорошо, — говорит Алекс, неверно приняв мелькнувшее в моих глазах облегчение за страх.
Он аккуратно садится на кровать, стараясь не задеть мои ноги. — Не говори, не надо. Ты попала в аварию. Мы в Хампстеде, в Королевской государственной больнице. Тебя прооперировали из-за небольшого внутреннего кровотечения. Тебе… — Он дотрагивается до своей шеи. — …тебе было трудно дышать, врачи сказали, что горло еще может поболеть несколько дней, но все будет хорошо. Черт, это просто чудо, что ты…
Он осекается и отводит взгляд.
Выжила?
Воспоминания об аварии обрушиваются на меня с неумолимой силой. Я закрываю глаза, силясь отмахнуться от них, но это не помогает. Я сижу за рулем. Мы едем в Лондон, бушует метель, дворники на лобовом стекле мечутся туда-сюда, туда-сюда, и…
Когда грузовик влетает в бок нашей машины, я вскидываю руки и закрываю лицо. Ремень безопасности врезается мне в ключицу и грудь, меня бросает вперед, потом начинает мотать из стороны в сторону, я бьюсь головой о руль, о спинку сиденья, об окно, судорожно размахиваю руками, пытаясь хоть за что-нибудь зацепиться, смягчить удар, но впустую. Впустую. Все вокруг кричат, а я лишь тихо молюсь.
— Анна, пожалуйста.
Я смутно чувствую, как меня хватают за локти, тянут за руки, чтобы отвести их от моего лица.
— Анна, перестань. Пожалуйста. Пожалуйста, перестань кричать.
— Анна? Анна, я Бекка, медсестра.
Кто-то касается моих пальцев, которыми я крепко вцепилась себе в волосы. Я сжимаю их еще крепче. Я не могу. Не хочу.
— Это я виноват, да? — Голос Алекса урывками звучит у меня в голове. — Не надо было говорить об аварии. Вот черт. Она ведь успокоится? Как же… Я не… Я не знаю…
— Все хорошо. Все в порядке. Она еще не пришла в себя. Одна из медсестер сказала, что после операции Анна вела себя агрессивно. — Кто-то снова тянет меня за руки. Я чувствую запах кофе. — Анна, дорогая. Вам больно? Посмотрите на меня, пожалуйста.
— Почему она кричит? Неужели нельзя ничего сделать…
— Можете, пожалуйста, нажать кнопку вызова врача?
— Вызова врача? Зачем? Что вы?..
— Просто хочу, чтобы ее осмотрел врач. Пожалуйста, нажмите…
— С ней же все будет хорошо, да? Она смотрела на меня. Пыталась что-то сказать. Я подумал…
— Анна. Анна, вы можете открыть глаза? Меня зовут Бекка Портер. Я медсестра. Вы в больнице. У вас что- нибудь болит?
— Извините, простите. Не могли бы вы подождать минутку за шторкой? Я доктор Новак. Отлично, спасибо. Итак, кто у нас здесь?
— Анна Уиллис. Дорожно-транспортное происшествие. Разрыв селезенки. После операции ее жизненные показатели были в норме. Где-то час назад она заснула. Я услышала крики и…
— Понятно. Анна, я осмотрю ваш живот, ладно? Вам больно, когда я нажимаю вот здесь?
Нет. Там не больно. Больно здесь, внутри, у меня в душе.
Медсестры точно где-то рядом — я слышу тихий скрип обуви по линолеуму, негромкий кашель и шепот, — но ни одной из них не видно. Кажется, что я пялюсь на людей в палате целую вечность. Другие пациенты спят, читают, смотрят кино на планшете. И только женщина напротив не спит и ничем себя не занимает. Она моложе меня (ей вряд ли больше тридцати), ее узкое вытянутое лицо обрамляют темные волосы, собранные в растрепанный пучок.
Когда мы впервые встретились взглядами, то обе улыбнулись и вежливо кивнули, прежде чем отвести глаза, но иногда мы случайно смотрим друг на друга, и это ужасно неловко. Из-за боли в горле я говорю только шепотом, а для разговора с ней мне пришлось бы сильно напрячь связки. При этом я чувствую, что должна извиниться. Наверное, она была в палате вечером, когда я вдруг решила раскричаться на всю больницу. Думаю, она ужасно испугалась. Да и остальные тоже. Я даже не поняла, что произошло, пока Бекка, та самая медсестра, не разбудила меня, чтобы измерить давление и узнать, как я себя чувствую. Мне дали успокои тельное и увезли на обследование, подозревая, что после операции что-то пошло не так и у меня снова открылось кровотечение.
Я почти ничего не помню, только коридор, каталку, проносящийся мимо белый потолок со множеством лампочек, а затем тихое жужжание аппарата МРТ.
Алекс оставался в больнице до окончания обследования, а потом, убедившись, что моему здоровью ничего не угрожает, последовал совету медсестры и отправился домой отдохнуть.
Я поблагодарила Бекку за ее заботу и извинилась за вчерашнюю истерику, которую, впрочем, почти не помнила. Во время разговора с ее лица не сходила приятная улыбка, но, как только я спросила, где мои коллеги, Бекка перестала улыбаться.
— Не могу сказать точно, — ответила она. — Я слышала, что водителя грузовика забрали в другую больницу, но про ваших друзей ничего не знаю.
Попробую что-нибудь выяснить...