Дача — это святое. Но только до тех пор, пока ты не оказываешься там в пятницу вечером один на один с тёщей. Галина Петровна — женщина старой закалки, властная, решительная, и если она сказала «надо остаться», значит, спорить бесполезно. Ленка, моя жена, уехала в город еще утром, а я остался «дежурить» у крана, который, по словам тещи, «вот-вот прорвет и затопит весь участок».
На деле кран просто подкапывал, но я понимал: Галине Петровне стало скучно. Ей нужно было внимание, отчет о проделанной работе и кто-то, кто выслушает её жалобы на соседку, которая снова переставила забор.
Вечер выдался тихим. Сгустились сумерки, застрекотали кузнечики, на веранде горела тусклая лампа. Мы пили чай. Галина Петровна долго молчала, помешивая ложкой в чашке, а потом вдруг отодвинула её в сторону. Её лицо, обычно строгое и даже немного надменное, вдруг стало каким-то растерянным, почти испуганным.
— Сергей, — сказала она, глядя куда-то в темноту сада. — Ты мне как сын стал за эти годы. Поэтому я решила довериться тебе. Но ты должен поклясться, что Лене ни слова. Она у нас натура тонкая, переполошится, наделает глупостей. А мне нужно решение взвешенное.
Сердце у меня ёкнуло. В голове пронеслось всё: от её тайных долгов до болезни, о которой она молчала. Я выпрямился, стараясь выглядеть серьезным.
— Галина Петровна, что случилось? Вы меня пугаете.
Она наклонилась через стол. От неё пахло мятой и старой бумагой.
— Я тут нашла способ, как уладить нашу проблему. Ты же знаешь, какая у нас ситуация с этим наследством, которое нам покойный дядя оставил. Суд уже на носу. Я нашла человека... Он готов помочь. Но это стоит денег. И мне нужно, чтобы ты сейчас подписал бумаги. Срочно. До понедельника нужно всё оформить, пока она не узнала. Она будет против, она ведь у нас принципиальная. А я хочу, чтобы всё было по справедливости.
Я замер. Какое наследство? Какие бумаги? Мы с Леной вообще не лезли в дела её матери, считая, что это её личное. Я чувствовал, как внутри закипает неприятный холодок.
— Галина Петровна, — осторожно начал я, — вы предлагаете мне подписать что-то, о чем моя жена не должна знать? Это же неправильно. Мы же семья.
— Ты не понимаешь! — она повысила голос, её глаза сверкнули. — Это ради вас! Ради вас двоих! Ты хочешь, чтобы мы всё потеряли? Сейчас такая ситуация, что медлить нельзя. Ленка завтра приедет, увидит — устроит скандал, будет плакать, всё отменит. А я спасаю наше будущее! Ты мужчина, ты должен решать!
Она сунула мне в руки какую-то скомканную папку, от которой веяло пылью и чем-то затхлым. Я открыл её: внутри были какие-то расписки, ксерокопии паспортов, договоры на непонятные суммы. У меня голова пошла кругом. Зачем она втягивает меня в это? Если это правда наследство, то при чем тут я, человек со стороны?
— Я не буду ничего подписывать, пока не поговорю с Леной, — твердо сказал я, отодвигая папку.
— Ты трусишь? — процедила она. — Ты же говорил, что любишь её. А получается, что боишься ответственности.
В этот момент в калитку кто-то позвонил. Резко, два раза подряд. Мы оба вздрогнули. В темноте дачного поселка в одиннадцать вечера гости — явление редкое.
Я встал, поправляя рубашку, и пошел к калитке. За забором стояла Лена. Она выглядела так, будто бежала всю дорогу от станции: растрепанная, с тяжелой сумкой, а глаза горели яростью.
— Ну что, Сережа, — процедила она, даже не поздоровавшись, — не ожидал? Решил, что я уехала и не вернусь до воскресенья?
— Лен? Ты откуда? Ты же в городе должна быть!
Она оттолкнула меня и пошла прямиком на веранду. Галина Петровна, увидев дочь, моментально спрятала папку под газеты. Но Лена не слепая, она всё видела.
— Мама? — голос жены дрожал. — О чем вы тут шепчетесь? Что это за тайны? Я видела, как ты что-то прятала. Опять? Опять какие-то игры у меня за спиной?
— Леночка, дочка, ты не так поняла... — начала было теща, принимая невинный вид.
— «Не так поняла»? — Лена рассмеялась нервным, сухим смехом. — Я стою за забором десять минут! Я слышала всё! «Подпиши», «Лена не должна знать», «я спасаю будущее»! Вы что, с ума сошли? Вы что, решили без меня мои дела вершить? Опять эти ваши махинации с документами?! Я думала, после того случая с кредитами ты успокоилась, мама!
Галина Петровна вскочила, её лицо побагровело.
— Да как ты смеешь! Я для тебя стараюсь! А ты, Сергей! — она перевела стрелки на меня. — Ты-то что молчал? Ты же видел, какая она несдержанная!
Я стоял между ними, чувствуя себя полным идиотом. Ситуация накалялась с каждой секундой. Лена уже почти кричала, обвиняя мать в очередной афере, а теща, оправдываясь, только подливала масла в огонь, вставляя фразы про «неблагодарных детей».
— Хватит! — рявкнул я, и мой голос эхом разнесся по участку. Тишина наступила мгновенно, только где-то вдалеке залаяла собака. — Лена, остановись. Галина Петровна, вы тоже.
Я подошел к столу, взял ту самую папку и, не глядя на них, вытряхнул содержимое. На стол упали не поддельные векселя и не долговые расписки. Выпали старые фотографии, какие-то детские рисунки и выписки из домовой книги.
— Это что? — тихо спросила Лена, глядя на бумаги.
— Это, — Галина Петровна вдруг сникла, плечи её опустились, и она показалась мне совсем маленькой и старой, — это свидетельства на дом. Твой отец когда-то оформил его на дальнего родственника, который давно пропал. Я нашла человека, который может помочь через суд признать дом нашей собственностью окончательно. Без тебя, чтобы не расстраивать. Я хотела сделать тебе подарок на юбилей, чтобы ты знала — это твой дом, никто не сможет его забрать. А Сергей... мне нужны были его подписи как свидетеля, что мы здесь живем постоянно, уже много лет.
Лена молчала. Она смотрела на мать, потом на фотографии — это были кадры из её детства, которые она считала утерянными. Вся её ярость, вся эта накопленная за вечер тревога вдруг испарились, оставив после себя лишь горечь и какое-то странное, тягучее чувство вины.
Она села на скамью, закрыв лицо руками.
— Мам... Ну зачем же так? Зачем через тайны? Ты могла бы просто сказать. Я бы помогла, мы бы вместе всё сделали...
— Ты бы не поверила, — буркнула теща, глядя в пол. — Ты бы начала говорить, что это бесполезно, что это трата денег... А я хотела сюрприз.
Мы просидели на веранде до рассвета. Кран на кухне так и не починили, и он продолжал мерно капать в раковину — тик-так, тик-так. Вроде бы всё прояснилось, никто никого не предал, никакого криминала. Но на душе остался неприятный осадок.
Мы поссорились на пустом месте из-за желания сделать как лучше, из-за недоверия, которое пропитало нашу семью, как сырость пропитывает старые дачные стены. Лена извинилась перед матерью, Галина Петровна — перед нами. Вроде бы мир.
Но по дороге домой я думал: почему самые близкие люди так часто боятся разговаривать друг с другом прямо? Почему нам проще играть в шпионов, скрывать свои намерения и ждать, пока кто-то другой их разгадает, вместо того чтобы просто сесть и честно сказать: «У меня есть план, мне нужна помощь»?
Мы приехали домой в воскресенье вечером. Лена всю дорогу молчала, глядя в окно. Я знал, что она думает о том же. Мы оба были измотаны, хотя физически ничего не делали. Просто «отдыхали» на даче.
На следующее утро, когда я собирался на работу, я увидел на кухонном столе ту самую папку с документами. Лена не убрала её. Она лежала сверху, открытая. Я подошел, чтобы закрыть её, и увидел листок, который раньше не заметил. Там был написан список: «Адвокат — 15 тысяч», «Госпошлина — 5 тысяч», «Подарок дочке — бесценно».
И я понял, что в этой семье мы будем продолжать вот так — ссориться, мириться, подозревать и прощать. Потому что, несмотря на все эти нервы и скандалы, мы всё-таки пытаемся заботиться друг о друге. Хоть и получается это у нас иногда через одно место.