Это было давно, в пору юности Алены, когда она, молоденькая, после педагогического училища приехала по распределению в отдаленный поселок. Поселок стоял среди лесов и сопок, дорога сюда вела только одна грунтовая, и та размокала в дожди так, что машины еле проезжали, редко, которая не застрянет в грязи.
Алена перешагнула порог школы робко, с большим видавшим виды портфелем, набитым книгами, прошла в кабинет директора.
- Здравствуйте, я ваш новый учитель младших классов, Алена Викторовна, и протянула направление.
Директор, сухая женщина с пронзительным взглядом, окинула ее быстрым взглядом и сказала:
- Здравствуйте…Берите второй класс, Алена Викторовна. У нас кадровый голод, сами знаете, - Алена кивнула, хотя внутри все трепетало, ей в то время было двадцать лет. - Учительская там в конце коридора, можете приступать к своим обязанностям.
Алена кивнула и вышла из кабинета директора. Учительская оказалась тесной, стояли столы и стулья, вешалка здесь же в углу. Здесь Алена и узнала, что пришла на место Татьяны Ивановны. Ей рассказала тетя Галя, техничка, которая знала про всех всё.
- Ой, какая ты молоденькая, - проговорила пожилая техничка, - Татьяна-то Ивановна, - шептала тетя Галя, вытирая тряпкой подоконник, – уехала уж месяц как, мать у нее заболела в деревне. Тяжело. Паралич, что ли. Поехала в свою деревню, да и уволилась. А муж ее, Павел Борисыч, здесь остался. Он у нас завуч, историю ведет. Уезжать не хочет, потому как в той деревне работы для него нет. Одна школа на село, и та начальная, а он историк, сама понимаешь. Но поговаривают, что они на грани развода.
- Понятно, - ответила Алена.
Павел Борисович вошел в учительскую в тот же день, высокий, плечистый, с короткой стрижкой и внимательными серыми глазами. Ему было тридцать. Алена тогда подумала:
- Взрослый совсем, женатый.
Он посмотрел на нее, чуть задержал взгляд, кивнул сухо:
- Павел Борисович. Завуч. По любым вопросам - ко мне.
Алену совсем не интересовало, что Павел Борисович на грани развода. Он был жизнерадостный, энергичный, веселый, коллеги уважали его, а у директора он был правой рукой.
Директор во всем полагалась на него, возможно видела в нем замену себе в будущем.
А потом началась школьная жизнь. Алена с душой взялась за работу, старалась во всем соответствовать своим коллегам. Звонки, тетрадки, родительские собрания, прогулки до школы по сугробам, когда фонари не горят, а луна такая огромная, что снег сияет синим отливом.
Алена влюбилась в этот поселок, в своих вихрастых второклашек, в тишину за окном, когда после уроков она оставалась одна в классе и проверяла диктанты при свете настольной лампы. Потом тщательно готовилась к урокам.
Вскоре стала замечать, что Павел Борисович каждый раз встречал ее утром в учительской, помогал раздеться.
- Ну как дела, Алена Викторовна, как настроение, - улыбался он, вешая ее пальто на вешалку.
- Все хорошо, Павел Борисович, - быстро отвечала она и бежала в класс готовить доску к уроку, раздавать тетради своим ученикам.
В большую перемену провожала детей в столовую, следила, чтобы все вымыли руки, покушали, а по звонку опять начинала занятия с ними. Бывало сама не успевала поесть.
Павел Борисович стал появляться рядом слишком часто. То зайдет в класс под благовидным предлогом - проверить журнал, то подсядет в столовой, то предложит подвезти до квартиры на видавшем виды «уазике». Алена поначалу не придавала значения: мало ли, коллега, завуч. Но потом поймала себя на том, что чувствует его взгляд - тяжелый, изучающий, совсем не такой, каким смотрят на коллегу.
Алене не нравилось, что он всюду и везде старался выделить ее. Однажды на День учителя собрались всем коллективом за столом. А Павел Борисович вдруг встал и сказал:
- Дорогие коллеги, давайте выпьем за Алену Викторовну, - а она очень смутилась. – Она недавно влилась в наш коллектив, успела вызвать симпатию учеников, дети ее просто обожают, и пожелаем ей дальнейших успехов.
А коллеги поддержали завуча, хотя Алена хотела возмутиться. Праздник продолжался, весь вечер пели и танцевали. Павел Борисович много шутил, рассказывал разные истории, танцевал со всеми и с Аленой тоже. А после вечера все-таки пошел ее провожать.
Дошли до общежития, он хотел зайти к ней.
- Нет, Павел Борисович, не стоит, не хочу, чтобы обо мне стали ходить слухи. Мне это совсем не к чему.
Он попытался ее обнять тут же возле двери общежития, прижал к себе, она нервничала, он говорил, что нравится она ему, но Алена вырвалась и убежала, забежала на второй этаж и быстро закрылась.
- Все-таки лишнего выпил, Павел Борисович, - думала она и было ей неприятно.
Утром, он как всегда встретил ее в учительской, помог раздеться. А ей почему-то было стыдно. Не поднимая глаз, сразу же ушла в свой класс. А Павел Борисович пришел следом и сказал:
- Я приду к вам на третий урок, - она согласно кивнула, но очень не хотела, чтобы он пришел.
Завуч пришел. Алена Викторовна не помнила, как вела урок в его присутствии, чувствовала, он не спускал с нее глаз. Это ее очень напрягало. А потом ей было неудобно перед коллегами, они видели, что он оказывает Алене знаки внимания. Она переживала, что ее осуждают.
Вера, тоже молодая учительница даже сказала как-то ей:
- Алена, будь поосторожней с Павлом Борисовичем. И никаких планов не строй в отношении его.
- Но я и не строю, наоборот стараюсь, как можно меньше с ним общаться, - ответила Алена.
- Я это вижу, поэтому и предупредила тебя.
Однажды он задержал ее после педсовета. Сказал, понизив голос:
- Алена, вы здесь совсем одна. Если что-то нужно - не стесняйтесь. У меня между прочим, комната свободная в квартире. Можете перебраться поближе к школе.
- Спасибо, Павел Борисович, - ответила она твердо, - меня устраивает общежитие.
Но он не отставал. Записки стал подкладывать в стопку тетрадей, сначала нейтральные, потом все откровеннее. «У вас красивые глаза, Алена Викторовна», «Сегодня на перемене вы улыбнулись, и стало светлее». Алена краснела, рвала бумажки и старалась не оставаться с ним наедине.
Однажды после уроков он зашел к ней, когда она вытирала доску. Встал в дверях, скрестив руки на груди.
- Вы почему меня избегаете?
- Я не избегаю, Павел Борисович. Просто у меня много работы.
- Вы знаете, что я к вам чувствую, - сказал он глухо. – Татьяна далеко, и наши отношения… они уже не те. Мы не виделись полгода.
- У вас жена, Павел Борисович, - напомнила Алена, сжимая тряпку так, что вода капала на пол.
- У меня брак, который трещит по швам, - возразил он. - Она уехала сама. Я не обязан…
Алена смотрела на него очень серьезно, не давая ни малейшего повода.
- А вы же обещали, - строго перебила Алена. - Когда женились, обещали… А я не та, кто разрушает чужие семьи, запомните это раз и навсегда…
Он тогда ушел, хлопнув дверью. Но через неделю начал снова преследовать ее. Алена отбивалась как могла: холодным молчанием, демонстративной занятостью, даже попросила директора изменить расписание, чтобы их пути пересекались реже. Но в маленькой школе это было невозможно.
В конце ноября, когда ударили первые настоящие морозы, Алена шла домой из магазина с сеткой картошки, скользила по насту. На полпути ее догнал «уазик», из окна высунулся Павел Борисович.
- Садитесь, довезу.
- Спасибо, не надо, - ответила она, не останавливаясь.
Он заглушил мотор, вышел и преградил дорогу. В лунном свете его лицо казалось жестким, почти чужим.
- Алена, хватит ломаться. Я же вижу, я тебе нравлюсь. Ты просто боишься осуждения. Но здесь все свои, никто пальцем не покажет. Если что, я всем закрою рот.
- Не покажут? - она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. - А Татьяна Ивановна? Она что, не своя? Она, между прочим, у матери умирающей сидит, а вы тут… мне в любви признаетесь. Как вам не стыдно?
Павел Борисович побледнел. Может, от мороза, может, от ее слов. Потоптался немного, как-то сник.
- Ты права, - сказал он после долгой паузы. - Наверное, права.
Он сел в машину и уехал, оставив Алену одну посреди заснеженной улицы. Она постояла минуту, перевела дух и пошла дальше, крепче сжимая сетку с картошкой. Больше он к ней не приставал. Они здоровались на педсоветах, говорили о ведомостях и расписаниях сухо, официально, как чужие. А весной Павел Борисович написал заявление на увольнение и уехал.
Санитарка тетя Галя потом рассказывала, что поехал он все-таки к Татьяне Ивановне, в ту самую дальнюю деревню. То ли мать ее умерла, то ли, наоборот, пошла на поправку, точно никто не знал.
Алена осталась. Довела своих второклашек до третьего класса, потом до четвертого. А когда они ушли в среднюю школу, она взяла новых малышей. И так и жила в том поселке. А вскоре вышла замуж за местного ветеринара, родила двух сыновей.
А про Павла Борисовича вспоминала иногда, только когда снег сиял под луной так же ярко, как в тот морозный ноябрьский вечер. И каждый раз думала: она тогда не отбивалась. Она просто защищала то, что было у другого человека, даже если тот человек был далеко и даже если та любовь уже догорала, как свеча на ветру.
Спасибо за прочтение, подписки и вашу поддержку. Удачи и добра всем!
Можно почитать и подписаться на мой канал «Акварель жизни».