Алена и Дмитрий были одноклассниками. Сидели за одной партой в старших классах, тайно держались за руки под деревянной столешницей, а после школы сразу поженились — скромно, без пышного банкета, потому что денег хватало только на аренду маленькой однушки на окраине.
Дмитрий работал наладчиком оборудования, Алена — лаборантом в заводской химической лаборатории.
Медовый месяц не задался из-за внезапного прорыва трубы в съемной квартире, но их это не расстроило.
Они были из тех пар, которые воспринимают неудачи как совместное приключение.
Через два года после свадьбы супруги взяли ипотеку. Маленькая двушка в панельной пятиэтажке стала их крепостью.
Денег по-прежнему не хватало, но в глазах Алены уже поселилась тревога, которая предвещает скорое материнство.
Она стала чаще задерживать взгляд на чужих колясках, а Дмитрий начал по вечерам чертить план детской на обороте старых обоев.
— Дим, давай не будем никому говорить? — предложила Алена однажды вечером, когда они лежали в темноте и слушали, как за стенкой сосед сверлит бетон. — Ну, пока живот не станет очевидным. Не хочу сглазить.
— А как же мама? — Дмитрий повернулся на бок. — Она обрадуется. Ты же знаешь, она мечтает о внуках.
— Знаю. Просто… — Алена замялась, подбирая слова. — Иногда мне кажется, что она слишком… бурно радуется чужим планам.
— Это же наша семья, Лен. Мы же не чужие.
И женщина сдалась. Она слишком любила этого человека, чтобы спорить из-за его матери.
К тому же Светлана Петровна, женщина энергичная, с вечно взбитыми в высокую прическу волосами и звонким голосом, всегда относилась к Алене вроде бы неплохо.
Давала советы по засолке огурцов, критиковала ее шторы, но беззлобно. Так казалось.
В субботу они поехали к свекрови на обед. Светлана Петровна жила в соседнем доме, буквально в пяти минутах ходьбы, с мужем Олегом — высоким, лысеющим, белобрысым мужиком, который всегда казался Алене добрым, но каким-то мягкотелым.
Олег был вторым мужем, моложе Светланы Петровны на пять лет, и относился к ней с собачьей преданностью.
За столом, когда подали пироги с капустой, Алена поймала себя на том, что не может смотреть на жирную начинку. Дмитрий заметил, как она побелела, и перехватил инициативу.
— Мам, мы хотим вам с Олегом сказать, — начал он, положив ложку. — У нас будет ребенок.
Тишина повисла над столом. Олег расплылся в улыбке и уже открыл рот, чтобы поздравить, но Светлана Петровна его опередила.
Свекровь вдруг выронила вилку, и та с металлическим звоном упала на кафельный пол.
— Беременна? — переспросила она глухо.
Алена кивнула, чувствуя, как под ложечкой нарастает странный холодок. Обычно свекровь должна была запрыгать от радости.
Но Светлана Петровна смотрела не на живот невестки, а куда-то в сторону, в окно, где качались верхушки тополей.
Ей было сорок два. Она вдруг ощутила себя старой. Потом ее лицо разгладилось, и женщина улыбнулась — той особенной улыбкой, которую Алена запомнила на всю жизнь.
— Олежек, — сказала Светлана Петровна, повернувшись к мужу. — А давай и мы тоже? А? Что мы, хуже?
Олег поперхнулся чаем.
— Света, ты чего? Нам уже…
— Нам уже сорок два, — перебила она твердо. — И я еще могу. Вон, в сорок пять рожают. А я в отличной форме. Подумай: дети будут ровесниками. Вместе расти. По очереди сидеть с Аленой будем. Это же гениально!
Дмитрий и Алена переглянулись. Невестка открыла было рот, чтобы сказать что-то мягкое, деликатное, но Дмитрий опередил ее:
— Мам, это несерьезно. Это же огромная нагрузка на организм. И потом… мы планировали, что ты будешь бабушкой, а не…
— А не кем? — Светлана Петровна резко повернулась к сыну. — Конкурентом? Дима, что за чушь? Семья — это единое целое. Будет две маленькие девочки — подружки не разлей вода. И нам с Аленкой веселее.
— Я не против, — вдруг сказал Олег тихо и виновато. — Если Света хочет… я всегда поддержу.
Алена почувствовала гнев. План о тихой, размеренной беременности с вязанием крохотных носочков и походами в женскую консультацию рушился. Теперь все это становилось общим.
— Это странно, — произнесла Алена очень тихо, но Светлана Петровна сделала вид, что не расслышала.
Через месяц выяснилось, что Светлана Петровна беременна. Тест показал две полоски.
Алена тогда была на УЗИ, а Дмитрию позвонила мать и радостно прокричала в трубку так, что слышно было в коридоре: «У нас тоже! Срок — три недели! Представляешь? Сработало с первого раза! Мы как по заказу!»
Дима вернулся к Алене в кабинет врача белый, как стенка.
— Она правда беременна, — сказал он, садясь на стул. — Мама беременна. Олежек теперь ходит и улыбается во все тридцать два зуба.
Врач, пожилая женщина с усталыми глазами, поджала губы, но ничего не сказала. Только выписала направление на анализы.
Первые месяцы все было удивительно ладно. Жили они в соседних домах, работали на одном заводе — Алена в лаборатории, Светлана Петровна в отделе снабжения.
В обеденный перерыв они иногда встречались в столовой. Свекровь приносила с собой домашние котлеты и угощала невестку, приговаривая:
— Ешь, Аленка, ешь. Тебе надо теперь за двоих. Я тоже ем. Интересно, кто крупнее родится?
— Наверное, у кого срок больше, — отвечала Алена уклончиво.
Беременности протекали легко. Обе ходили на работу до седьмого месяца, обе не жаловались на токсикоз.
Только вот соревнование началось незаметно, исподволь. Сначала Светлана Петровна сообщила, что ее врач сказал, будто у нее «идеальный живот — как по учебнику».
Алена просто кивала. Потом свекровь подарила ей банку соленых огурцов собственного посола со словами: «Держи, моя подружка говорила, что от этих огурцов дети умнее рождаются. Тебе-то это нужно, вы с Димкой оба гуманитарии, а у нас с Олегом технический склад ума, так что наша и так гением будет».
Алена тогда не нашлась с ответом. А Дмитрий, услышав эту историю, скрипнул зубами.
— Мам, прекрати, — сказал он по телефону. — Ты сравниваешь еще не родившихся детей. Это ненормально.
— Димочка, я ничего такого не сказала, — голос матери стал сладким, как патока. — Это она тебе не так передала. Я люблю Аленку как дочь. Просто забочусь о внуке.
— О внучке, мам. У нас будет девочка.
— Ой, и у нас девочка! — обрадовалась Светлана Петровна. — Какое совпадение! Значит, будут две сестрички. Как я и хотела.
Алена родила первой. Роды были долгими, но благополучными. Девочку назвали Дашей — в честь бабушки Дмитрия по отцу, которая умерла задолго до их свадьбы. Крошечная, темноволосая, с кулачками, которые она тут же засунула в рот.
Светлана Петровна прибежала в роддом через два часа, еще до того, как Алену перевели в палату.
Она стояла под окнами и кричала: «Как она там? А вес какой? Рост? АПГАРку сказали?» Когда медсестра сказала вес — три двести, свекровь заметно повеселела.
— Ну, нормально, — протянула она. — Моя-то покрупнее будет, я чувствую. У меня всегда крупные дети были. Дима вон родился три восемьсот.
Свою дочь Полину Светлана Петровна родила через две недели. Вес оказался три четыреста — на двести граммов больше Даши.
Этого оказалось достаточно, чтобы запустить механизм безумия на полную катушку.
В первые совместные посиделки во дворе Алена выкатила коляску с Дашей на солнце. Рядом, в такой же коляске, только новее и с розовым бантом, лежала Полина.
— Ой, смотри, смотри! — воскликнула Светлана Петровна, когда Полина икнула. — Она у меня уже головку держит! В две недели! А Дашенька твоя, бедненькая, все еще головенкой мотает? Ну ничего, ничего, каждая растет в своем темпе.
— Светлана Петровна, Даше только десять дней, — устало сказала Алена. — В две недели никто не держит голову.
— Моя держит! — отрезала свекровь. — Я мать, я вижу.
Олег стоял в стороне с банкой пива и смотрел в землю. Он больше не улыбался. Алена заметила, что муж свекрови как-то сжался, словно пытался занимать как можно меньше места.
Когда девочкам исполнилось по три месяца, Светлана Петровна заявила за обедом:
— А Полинка уже села на горшок!
Дмитрий подавился картошкой.
— Мам, это физически невозможно. В три месяца ребенок не сидит вообще. Тем более на горшке.
— Нет, ты не понимаешь. Я ее придерживаю, и она делает «пись-пись». Это называется высаживание. Очень прогрессивная методика. А Дашка твоя, я слышала, до сих пор в памперсах?
— Все дети в памперсах в три месяца, — Алена сжала вилку так, что костяшки побелели.
— Ну, Полина не все дети. — Светлана Петровна посмотрела на невестку с откровенным сожалением. — Просто тебе надо больше заниматься. Ты, Аленка, совсем ничего не читаешь про развитие. Я вот уже полгода как на форумах сижу. Записались на грудничковое плавание, знаешь? А вы?
— Мы спим по ночам, — честно сказала Алена. — И это наше главное достижение.
— Ну-ну, — свекровь поджала губы.
К полугоду соревнования перешли в открытую травлю. Светлана Петровна не могла видеть Дашу без того, чтобы не сказать что-нибудь уничижительное.
— Ой, посмотрите, Дашенька ползает по-пластунски. А наша Полиночка уже на четвереньках. И как так? Генетика, наверное. В моей семье все рано вставали.
Она говорила это при чужих людях — при соседках, при продавщицах в магазине, при женщинах из заводской поликлиники.
Создавалась целая мифология: Полина — чудо-ребенок, вундеркинд, красавица, умница. Даша — неловкая, медлительная, отстающая.
Алена перестала ходить на общие обеды. Она стала избегать свекровь. Но город маленький, а завод — это одно здание. Столкнуться в коридоре было неизбежно.
— Аленка, привет! — Светлана Петровна догоняла ее в проходе между цехами. — Я слышала, твоя Даша до сих пор не говорит «мама»? А наша Полина вчера сказала! Четко, осознанно! Я даже на диктофон записала.
— Вашей Полине десять месяцев. В десять месяцев дети не говорят «мама осознанно», — отвечала Алена, уже не скрывая усталости. — Это лепет.
— Ой, да что ты понимаешь, ты же всего первый раз мать. А я уже во второй! У меня опыт больше. И вообще, не завидуй.
Дмитрий раз за разом пытался поговорить с матерью. Он приходил к ней в дом без Алены, садился на кухне и говорил:
— Мам, прекрати. Ты обижаешь Алену. Ты обижаешь Дашу. Она маленькая девочка, зачем ты ее сравниваешь?
— Я не сравниваю, а констатирую факты, — Светлана Петровна мыла посуду, громко звеня тарелками. — Если у тебя отстающий ребенок — это не моя вина. Это вы с Аленкой недосмотрели. Я, между прочим, ради общей идеи родила! Ради вас! Чтобы подруги росли! А ты теперь против меня.
— Никто тебя не просил рожать, мама.
Эта фраза стала роковой. Светлана Петровна разрыдалась, позвонила Олегу на работу, тот примчался, и вечером он позвонил Дмитрию.
— Диман, ты бы извинился, а? — в голосе Олега была усталость. — Она же мать. Она старалась как лучше. Ну, перегибает, но от любви же.
— Олег, она называет мою дочь отстающей. От любви так не называют.
— Ну… она женщина эмоциональная. Ты же знаешь.
Дмитрий не знал. Он знал другую женщину — ту, что водила его в детстве в зоопарк и пекла пироги с вишней.
Ту, что плакала на его выпускном. Та женщина исчезла. На ее месте оказалась чужая, одержимая соревнованием, которое существовало только в ее голове.
Кульминация наступила на первом дне рождения Даши. Алена и Дмитрий пригласили только близких: родителей Димы (то есть Светлану Петровну и Олега), маму Алены (она жила за триста километров и приехала на поезде), и друзей с завода.
Праздник устроили дома. Алена испекла бисквитный торт, задула свечи. Даша сидела на высоком стульчике в белом платьице, которое связала бабушка Алены, и счастливо терла кулачком нос.
Светлана Петровна пришла с Полиной. Девочка действительно была крупной, розовощекой, с белыми кудряшками — копия Олег в младенчестве. Она сидела на руках у матери и вертела головой.
— Ой, а где подарок для именинницы? — спросила мама Алены, Татьяна Михайловна, стараясь быть вежливой.
— Подарок? — Светлана Петровна удивилась. — Так Полина и есть подарок! Чтобы Дашенька не скучала, с кем играть.
Наступила неловкая пауза.
— Мама, — сказал Дмитрий. — Ты принесла дочку на день рождения моей дочери. И это не подарок. Где подарок?
— Дима, не будь формалистом, — отмахнулась мать. — Дети же маленькие, они не поймут. А вот Полина, кстати, уже понимает всё. Она у меня знаешь какая развитая? Вчера из пирамидки колечко достала сама.
Алена молча поставила на стол салат. Женщина решила: не сегодня. Сегодня праздник Даши, и она не даст свекрови испортить этот день.
Она будет молчать, будет улыбаться. Даже когда Светлана Петровна усадила Полину рядом с Дашей и принялась громко комментировать:
— Смотрите, смотрите, Полиночка тянется к игрушке Даши! А Даша не отдает! Ну и жадина! А наша Полиночка вон какая щедрая — все свои игрушки другим детям отдает. Правда, Полинка?
Девочка, разумеется, ничего не ответила — она просто пыталась засунуть в рот резиновую уточку.
Татьяна Михайловна, женщина с мягким характером, не выдержала первой.
— Света, — сказала она тихо, — дети разные. Не надо их сравнивать. Они обе хорошие.
— Я и не сравниваю! — обиделась Светлана Петровна. — Я просто наблюдаю. А вы, Татьяна Михайловна, извините, но вы внучку видите раз в год по обещанию. А я каждый день. Мне виднее.
— Достаточно, — сказала Алена.
Все замолчали. Она встала из-за стола, взяла Дашу на руки, девочка испуганно прижалась к маминой груди.
— Светлана Петровна, вы сейчас же уйдете, — произнесла Алена ровным, почти спокойным голосом. — Вы, Полина и Олег. Спасибо, что пришли. Праздник окончен.
— Аленка, ты чего? — свекровь выпучила глаза. — Я же с добром!
— С добром? — голос Алены дрогнул. — Вы полгода называете мою дочь тупой, неловкой, отстающей. Вы при всех соседях говорите, что я плохая мать. Вы сравниваете, как дети какают. Вы пришли на день рождения с пустыми руками и используете своего собственного ребенка как повод для унижения чужого. Уходите. Пожалуйста.
Светлана Петровна открыла рот, чтобы ответить, но Дмитрий встал рядом с женой.
— Мама, уходи. Я тебя очень прошу. И больше не приходи, пока ты не научишься вести себя по-человечески.
Олег поднялся, молча взял Полину на руки и потянул жену за локоть. Светлана Петровна вырывалась, кричала что-то про неблагодарность, про то, что «я для вас старалась, а вы», но он вывел ее в подъезд. Дверь закрылась. Мама Алены подошла к дочери и обняла ее.
— Ты молодец, — сказала она. — Надо было раньше.
— Я думала, она одумается, — прошептала Алена. — Думала, если я буду терпеть, она поймет. А она… она только сильнее.
Дмитрий сидел за столом, закрыв лицо руками. Он не плакал, но плечи его тряслись.
— Это моя мать, — сказал он глухо. — Как я мог не заметить, что она… что она так?
— Ты не виноват, — Алена села рядом, Даша успокоилась и с любопытством смотрела на отца. — Никто не виноват. Просто что-то сломалось, когда она решила, что мы соревнуемся. А мы не соревнуемся. Никогда не соревновались.
После того дня Светлана Петровна не унималась. Она звонила — по десять раз в день.
Дмитрий сбросил первый звонок, второй, третий. Однако на четвертый взял трубку.
— Сынок, ты чего? — голос матери был умоляющим. — Я же люблю вас. Я же хочу как лучше. Просто Аленка меня не понимает.
— Она все правильно понимает, мама. Ты говорила, что Даша отстающая.
— Это я сгоряча! Ну, бывает же! Ты сам знаешь, у меня характер. Но я исправлюсь! Я приду, извинюсь.
— Не надо приходить. Не надо звонить. Мы подумаем.
Она не выдержала и суток. Прибежала под дверь с тортом «Птичье молоко» и пакетом памперсов. Стучала, звонила и кричала в замочную скважину:
— Аленка! Дима! Я принесла подарок! Дашеньке! Откройте! Вы что, с ума сошли? Я бабушка!
Они не открыли. Дмитрий смотрел в глазок, видел мать — растрепанную, без макияжа, с красным лицом.
Ему было жаль мать. Но за дверью в комнате спала Даша, которая еще не знала, что бабушка считает ее глупее двоюродной сестры.
И ради того, чтобы она никогда об этом не узнала, он готов был не открывать эту дверь хоть вечность.
Через неделю Светлана Петровна устроила скандал на заводе. Подошла к Алене в столовой, при всем честном народе, и закричала:
— Ты украла у меня сына! Ты настроила его против родной матери! Ты завидуешь, что у меня ребенок лучше развивается, вот и все! У тебя не получилось сделать из Даши гения, так ты решила нас изолировать!
Алена молча взяла поднос, встала и вышла. В столовой стало тихо. Только тетя Люба из бухгалтерии спросила:
— Света, ты бы полечилась, что ли? А то страшно за тебя.
Светлана Петровна закатила истерику уже на рабочем месте. Ее увели в медпункт, дали валерианку, а вечером начальник отдела кадров позвонил Дмитрию и вежливо, но твердо сказал, что «вашей маме нужен отдых, может, отпуск за свой счет?».
В тот же вечер Алена и Дмитрий сели на кухне с листом бумаги и считали: ипотека, продажа квартиры, аренда в соседнем городе, областном центре, где заводов больше, где можно найти работу.
Даше будет лучше там, где нет бабушки, которая каждое ее «ага» встречает комментарием: «А Полина уже «мама» говорит».
— Уедем? — спросила Алена.
— Уедем, — ответил Дмитрий и добавил, глядя на дочку, которая спала в кроватке и сосредоточенно чмокала во сне губами. — Ради нее. И ради нас.
Они уехали через три недели. Продали двушку, закрыли ипотеку с небольшим остатком, сняли квартиру в многоэтажном районе областного центра.
Дмитрий нашел работу на машиностроительном заводе, Алена — лаборантом в пищевой лаборатории.
Мама Алены присылала посылки с вареньем и вязаными шапками. Свекровь сначала звонила — по сто раз в день, оставляла голосовые сообщения, полные слез, угроз, а потом мольбы. Дмитрий сменил номер. Олег позвонил только раз. Тихо, быстро, виновато.
— Диман, она лечится. К психологу пошла. Сказала, что… что сама не поняла, как так вышло. Может, вы приедете на её день рождения? Она очень ждет.
Дмитрий подумал. Представил, как приезжает, как мать бросается к нему с объятиями, как через пять минут снова начинает: «Ой, а Полинка уже читает по слогам, а Дашенька как?»
— Нет, Олег. Пока нет. Передай ей… пусть она сначала сама с собой разберется. А мы потом. Может быть. Но не сейчас.
— Я понял, — сказал Олег и вздохнул. — Я все понял.
Они положили трубки. Алена в это время сидела на полу в новой гостиной, раскладывала по коробкам игрушки Даши.
Девочка сидела рядом, тыкала пальцем в пирамидку и радостно кричала: «Ма! Ма! Ма!»
— Слышишь? — Алена подняла глаза на мужа. — Сказала «мама». В год и два месяца. Всему свое время.
Дмитрий улыбнулся, подошел, сел на пол рядом с ними и обнял обеих.
— Всему свое время, — повторил он. — И своему месту тоже.
Даша счастливо засмеялась и шлепнула ладошкой по пирамидке. За окном шумел чужой, большой город, где никто не знал ни Светлану Петровну, ни Полину, ни того, кто из детей раньше сел на горшок. И это было прекрасно.