Чтобы понять, почему к августу 1943 года дивизия СС «Викинг» оказалась в стратегическом резерве, нужно вернуться к началу того года. После тяжелейших боев на Кавказе дивизия отступала через Ростов-на-Дону на Украину, в район южнее Харькова.
В феврале-марте 1943 года «Викинг» принял участие в третьей битве за Харьков, где в составе танкового корпуса СС Пауля Хауссера участвовал в разгроме подвижной группы генерала Маркиана Попова. Эта операция стала одним из последних крупных успехов вермахта на Восточном фронте и позволила немцам стабилизировать линию фронта, однако победа далась дорогой ценой. В ходе боев дивизия понесла настолько серьезные потери в технике, что к лету 1943 года, когда готовилась операция «Цитадель», командование посчитало ее небоеготовой для роли ударного соединения.
Кроме того, в апреле 1943 года на основе «Викинга» и дивизии «Нордланд» началось формирование нового 3-го (германского) танкового корпуса СС(начали выдергивать подразделения), что требовало времени и организационной перестройки. Именно совокупность этих факторов — большие потери, реорганизация и необходимость пополнения личным составом (в том числе замена убывшего финского батальона на эстонский) — объясняет, почему «Викинг» не был брошен в самое пекло Курской дуги, а дожидался своего часа в резерве группы армий «Юг».
«Пожарная команда» СС: контекст и состав
Так или иначе, во второй половине августа дивизия была брошена в «ураганные бои», как характеризовали их сами немцы. В этот момент огненный вал советского наступления, последовавшего за Курской дугой, неумолимо катился к Днепру. Именно сейчас соединение, которое немецкое командование держало в резерве, вступило в бой, и эти сражения стали настоящей проверкой на прочность для обеих сторон.
Важно понимать, с чем именно «Викинг» встретил советское наступление. Вопреки распространенному мифу, в его составе не было ни одного батальона новейших «Пантер» — дивизия получит их значительно позже. Основу ее танкового парка составляли модернизированные средние танки Pz.Kpfw. IV с длинноствольной 75-мм пушкой и лобовой броней в 80 мм. Это была грозная, но отнюдь не непобедимая сила.
Мифы и реальность: арифметика потерь
Говоря о тех боях, нельзя обойти стороной тему немецких победных реляций. В своих мемуарах генерал Эрхард Раус, командовавший в тот период 11-м армейским корпусом, куда входила и «Викинг», приводит поразительные данные: якобы его войскам удалось уничтожить более 338 советских танков всего за два дня. На эти цифры охотно набрасываются отечественные историки, и не без оснований.
Дело в том, что в вермахте и войсках СС существовала своеобразная система подсчета «уничтоженной техники». Любой танк, который переставал двигаться или загорался, немедленно записывался как «уничтоженный» и засчитывался на счет экипажа, прежде всего его командира. При этом не учитывалось, что советские ремонтные бригады работали с высочайшей эффективностью и в кратчайшие сроки возвращали в строй до двух третей «подбитых» машин. В немецкой статистике такой танк, эвакуированный и отремонтированный за ночь, на следующий день снова мог быть подбит и снова засчитан как новая «победа». Именно поэтому к заявлениям о сотнях уничтоженных танков за пару дней стоит относиться с большой долей скепсиса, понимая, что реальные безвозвратные потери были в разы меньше.
Тактика и психология: русские перестроились
Танкистам СС приходилось крайне тяжело, отражая постоянные атаки советских танковых армий, в том числе частей прославленной 5-й гвардейской танковой армии. Ветеран дивизии Мартин Штайнер вспоминал, как в течение четырех дней подряд советские танки шли в атаку при поддержке артиллерии и авиации.
«Благо, — отмечал он с мрачной иронией, — русская авиация действовала крайне малоэффективно и была опасна только для живой силы».
Однако главной головной болью для немецких танкистов стали не самолеты, а советские тяжелые танки КВ-1. Ответная тактика была выстроена вокруг «артиллерийского кулака»: на передний край выдвигались орудийные расчеты, которые должны были сковывать атаки рот тяжелых танков, после чего немецкие машины наносили удар во фланг. Однако русские быстро раскусили эту нехитрую тактику и стали наступать с небольшим фланговым прикрытием, что делало ситуацию для обороняющихся критической.
Более того, советские танкисты стали активно применять «огневые мешки»: группа КВ-1 намеренно замедлялась или даже останавливалась, имитируя повреждение, а когда немецкие танки выходили из укрытий для «добивания», их встречал шквал огня с заранее подготовленных фланговых позиций.
Мартин Штайнер в своих воспоминаниях с раздражением отмечал, что русские «перестали быть предсказуемыми». Именно это тактическое переосмысление, а не только численное превосходство, превратило оборону «Викинга» в изматывающее противостояние на истощение, где каждое немецкое орудие и каждый танк были на вес золота, а расход бронебойных снарядов стремительно истощал и без того скудные запасы.
75-мм орудия Pz. IV брали советские машины, но была высокая вероятность рикошета, и расход бронебойных снарядов был колоссальным. С тяжелыми КВ проблем было еще больше, и, как вспоминал Штайнер, справиться с ними можно было лишь при должной концентрации огня нескольких машин.
Неизбежный финал
Штайнер с облегчением отмечал, что все проблемы в борьбе с советскими танками решились с появлением в дивизии «Пантер». Однако это произошло значительно позже. А тогда, под Харьковом в августе 1943 года, несмотря на все усилия и локальные тактические успехи, «Викингу» пришлось отступать. Да и, впрочем, появление тяжелых танков не помогло вермахту и СС в дальнейшем, хотя, конечно, несколько снизило уровень кризиса противотанковой обороны.