Три месяца я ходила к психологу. Платила деньги, пила таблетки. Была уверена, что проблема во мне — слишком тревожная, слишком ревнивая. Муж так и говорил: "Тебе надо лечиться."
Замужем я была двадцать два года. Думала, знаю его как себя. Знала же — что берёт кофе без сахара, что храпит, когда устаёт, что злится, если переспрашивают дважды.
А потом его телефон упал со стола. Экран включился сам. И я прочитала.
Потом он снова сказал: "Ты неправильно поняла. Ты сумасшедшая." Только на этот раз я ему не поверила.
* * *
Руки дрожали, когда я поднимала его телефон с пола.
Не потому что читала. Нет — он упал сам, я просто подобрала. Экран погас раньше, чем я успела что-то увидеть. Я поставила телефон на стол и пошла на кухню. Включила чайник. Стояла и смотрела в окно на тёмный двор.
Руки всё равно дрожали.
Это был ноябрь. Андрей работал в соседней комнате, дверь закрыта. Последние месяца три он всегда закрывал дверь. Раньше не закрывал.
Я думала — устал. Большой проект, сроки. Он инженер-проектировщик, бывает напряжённый период. Я старалась не мешать.
Только вот телефон. Раньше он оставлял его где попало — на кухонном столе, на тумбочке, иногда вообще в куртке забывал. А тут носил с собой. В туалет. На кухню за стаканом воды. Клал экраном вниз, если я заходила.
Я заметила. Конечно заметила.
Однажды вечером спросила — осторожно, без скандала. Мы сидели на кухне, я пила чай, он листал что-то в телефоне.
— Андрей, у тебя всё нормально?
Он поднял глаза.
— В каком смысле?
— Ну... ты какой-то закрытый последнее время.
Он отложил телефон. Посмотрел на меня так, будто я сказала что-то глупое.
— Ирина, я устал. Понимаешь? Просто устал. Мне не нужно каждый вечер объяснять, почему у меня нет настроения разговаривать.
— Я не об этом.
— А о чём?
Я не ответила. Потому что о чём — не знала, как сказать. Чувствую что-то не то. Звучит смешно.
Он встал, налил воды.
— Вот ты всегда так, — сказал он спиной ко мне. — Придумываешь проблему на пустом месте. Всё нормально. Просто нормально.
Я промолчала.
Может, правда придумываю.
Лена — подруга, мы вместе работаем в бухгалтерии районной поликлиники — как-то сказала: "Что-то у тебя Андрей странный стал. Смотрит сквозь тебя." Я отмахнулась тогда. Сказала: работа. Она покачала головой и не стала спорить.
Я думала, что Лена просто любит драматизировать.
Декабрь был тяжёлый. Андрей срывался по мелочам — не так поставила чашку, не то сказала, не вовремя заговорила. Я старалась не попадаться. Ходила по квартире тихо. Как будто жила у чужих.
Однажды вечером он сел напротив меня и сказал серьёзно, без раздражения — хуже, чем с раздражением:
— Ира, я думаю, тебе надо поговорить с кем-нибудь. Со специалистом.
Я опешила.
— Что?
— Ты слишком тревожная. Я это вижу. Это мешает нам обоим. Ты всё время ищешь проблемы там, где их нет.
— Андрей, я просто...
— Я не говорю это как упрёк, — перебил он. — Я говорю, потому что беспокоюсь. Запишись к психологу. Серьёзно.
Я сидела и не знала, что ответить.
И записалась.
* * *
Психолога звали Марина Викторовна. Небольшой офис у метро Тушинская, бизнес-центр на пятом этаже, фикус у окна. Приятная женщина лет сорока пяти — спокойная, говорила ровно. Три тысячи рублей за сеанс, раз в неделю.
Я рассказывала ей про тревогу. Про то, что слежу за мужем — замечаю, как он прячет телефон, как отодвигается, когда я подхожу. Марина Викторовна слушала, кивала, спрашивала: "А что именно вас беспокоит? Что конкретно вы чувствуете?"
Я пыталась объяснить. Выходило неубедительно даже для меня самой.
— Понимаете, — сказала она на третьем сеансе, — тревожность часто работает так: мы ищем подтверждение своим страхам. И находим — даже там, где ничего нет. Это не значит, что вы врёте или выдумываете. Это значит, что ваша нервная система в напряжении.
Я думала, что это объясняет всё.
К Новому году мне прописали лёгкое успокоительное. Я пила его каждый вечер, запивая чаем. Спать стала лучше. Тревога притупилась — не исчезла, просто стала тише, как звук за закрытой дверью.
Андрей заметил перемену.
— Видишь? — сказал он как-то в январе, когда мы ужинали. — Стало лучше, правда?
— Немного, — согласилась я.
— Я же говорил. — Он кивнул удовлетворённо. — Просто нервы. Всё нормально у нас, Ир. Всё нормально.
Я думала — может, правда нормально.
Решила: хватит искать. Хватит подозревать человека, с которым двадцать два года. Я работаю над собой, это правильно. Не надо портить то, что есть.
Перестала замечать телефон. Перестала считать, когда он задерживается. Если спрашивал "Ты чего такая?" — отвечала "Ничего, устала."
Февраль прошёл спокойно. Почти.
А в марте я была дома одна — Андрей уехал в пятницу на выходные к своему однокласснику в Подольск, так сказал. Я убиралась, протирала полки в прихожей. Его пиджак висел на вешалке — тот, серый, в котором он ходит в офис. Сняла, чтобы почистить, сунула руку в карман.
Там был чек.
Я посмотрела. Ресторан — Екатеринбург, улица Вайнера. Дата — двадцать первое февраля. На двоих. Бутылка вина, горячее дважды.
Двадцать первого февраля он был в командировке. Сказал — один, по работе, три дня.
Я стояла в прихожей и смотрела на бумажку.
Потом зашла в комнату. Его телефон лежал на зарядке — он забыл взять, взял рабочий. Взяла. Попробовала код — дату нашей свадьбы, которую он ставил всегда. Не подошёл. Попробовала его день рождения.
Открылся.
Я нашла её сразу. Переписка называлась просто "Катя К." — последнее сообщение вчера вечером. Я листала вверх. Пять месяцев. С октября.
"Солнышко, скучаю."
"Когда увидимся?"
"Вчера был лучший вечер."
Телефон выпал из рук.
Я сидела на полу в прихожей и не плакала. Просто сидела.
Я думала три месяца, что проблема во мне.
Три месяца.
* * *
Андрей приехал в воскресенье вечером. Я сидела на кухне. Чайник давно остыл.
Он зашёл, снял куртку, крикнул из прихожей: "Ир, ты дома?" Голос обычный. Спокойный.
Я не ответила.
Он зашёл на кухню, увидел меня.
— Что случилось?
Я положила телефон на стол. Экраном вверх. Он посмотрел.
Пауза была секунды три. Потом он сел напротив.
— Ты взяла мой телефон.
— Да.
— И прочитала переписку.
— Да.
Он кивнул. Помолчал. Я смотрела на него и ждала.
— Ира. — Голос ровный, почти мягкий. — Катя — это коллега. Мы работаем над одним объектом уже полгода. Она молодой специалист, я помогаю ей разобраться в проекте. Это рабочее общение.
— "Солнышко, скучаю" — это рабочее?
— Она так пишет всем. Ты вырвала из контекста.
— Ужин в Екатеринбурге. На двоих.
— Я поужинал с коллегами. Один чек на всех нет, раздельно платили.
Я смотрела на него.
— Ира, — сказал он тихо, — ты сейчас делаешь именно то, о чём мы с тобой и говорили. Берёшь факты и строишь из них историю, которой нет. Ты три месяца работала с психологом — и снова всё сначала.
Ком встал в горле.
Потому что — а вдруг?
Вдруг я снова. Снова ищу там, где ничего нет. Снова придумываю.
В понедельник я пришла к Лене на работу. Бухгалтерия, два стола, принтер скрипит. Рассказала. Лена слушала молча, не перебивала. Потом долго смотрела на меня.
— Ир, — сказала она, — ты нормальная. Слышишь? Нормальная. Это он тебе голову морочит.
— Лена, он говорит — коллега.
— Коллеге пишут "солнышко"?
Я молчала.
— Ты три месяца к психологу ходила из-за него. Ты это понимаешь?
Я понимала. Но внутри всё равно крутилось: а вдруг ошибаюсь. Двадцать два года. Не может же человек так — спокойно, в глаза.
Может.
Дома я открыла телефон и нашла тот чек — сфотографировала в субботу, пока ждала. Ресторан в Екатеринбурге, 21 февраля. Стол на двоих. Одно блюдо на двоих не заказывают.
Вечером я ждала Андрея на кухне.
Он пришёл в восемь. Разогрел ужин. Сел. Я положила фотографию чека на стол рядом с его тарелкой.
— Это не коллеги, — сказала я. — Стол на двоих. Одна бутылка вина. Объясни мне это.
Он посмотрел на чек. Потом на меня.
И не стал объяснять.
— Знаешь что, — сказал он, — я устал. Я очень устал от этого всего. Ты ищешь — и находишь. Ты всегда найдёшь то, что хочешь найти. С тобой невозможно.
— Андрей—
— Ты сумасшедшая. — Он встал. Спокойно. — Я серьёзно. Тебе надо не к психологу, тебе надо серьёзное лечение.
Он ушёл в спальню. Дверь закрылась.
Я сидела за столом с остывшим ужином.
Я думала — почему мне снова хочется ему поверить.
* * *
Утром его вещей в прихожей не было.
Не всех — только сумка, та большая, синяя. Значит, собрал накануне ночью, пока я лежала и смотрела в потолок.
Я стояла в прихожей и смотрела на вешалку. Его серый пиджак висел. Тот самый. С пустым карманом.
Позвонила ему в десять утра. Он взял трубку.
— Где ты?
— У матери.
— Мы будем разговаривать?
— Мне не о чем разговаривать, Ира. Я сказал всё, что думаю.
Я положила трубку.
Позвонила Максиму — сыну, он живёт в Нижнем Новгороде, работает там. Рассказала коротко: нашла переписку, чек, папа ушёл к бабушке.
Максим помолчал.
— Мам, — сказал он, — ну ты же сама терпела. Сама не уходила.
Я не нашлась что ответить.
— Я не говорю, что ты виновата, — добавил он. — Просто... ты же видела. Видела же?
Видела.
Я думала — нет.
Прошло две недели. Андрей приехал за вещами в субботу, пока я была на работе. Забрал документы, костюмы, инструменты из кладовки. Оставил ключи на столе.
Я пришла домой и долго стояла в прихожей. Тихо. Только холодильник гудел на кухне — тот старый "Атлант", который я всё собиралась заменить.
Вечером написала Марине Викторовне — психологу. Просто написала: "Нашла переписку мужа с другой женщиной. Пять месяцев. Он уходит."
Она ответила через час: "Я вам очень сочувствую. Если хотите — жду вас на приём."
Я долго смотрела на это сообщение.
Хотела написать: а может, за эти три месяца вы могли спросить — а что думает муж? Откуда такая тревога? Может, не я схожу с ума, может, что-то происходит на самом деле?
Не написала. Закрыла телефон.
Я думала, что психолог мне поможет. Она помогала — только не с той проблемой. Я лечила себя от его измены. Платила три тысячи в неделю за то, чтобы перестать замечать очевидное.
Двенадцать недель. Тридцать шесть тысяч рублей.
Он жил с ней. Я лечила ревность.
Сейчас апрель. Три недели как одна. Максим звонит раз в неделю, спрашивает как дела, я говорю нормально. Лена иногда заходит после работы, сидим пьём чай, она молчит рядом — и это хорошо.
Андрей прислал сообщение в прошлую пятницу: надо обсудить квартиру.
Квартира куплена до брака, моя. Тут хотя бы всё просто.
Я сижу на кухне. За окном ещё светло — весна, вечера длинные. На столе стакан с чаем, который я забыла выпить.
Я думала, что знаю человека. Двадцать два года рядом.
Я думала, что если что-то не так — я почувствую.
Я думала, что если он говорит "всё нормально" — значит, нормально.
Оказалось, я всё чувствовала правильно. С самого начала. Просто поверила ему больше, чем себе.
Вот и всё.
Он ушёл. Я осталась с правотой, которая никому не нужна. Даже мне.
* * *
А вы бы поверили мужу или своим глазам? Были ли случаи, когда вас убеждали, что вы "всё выдумываете"?