Я продаю пирожки на рынке уже восемнадцать лет. Нет, стоп. Я продаю выпечку ручной работы на городском рынке восемнадцать лет. Так звучит приличнее, правда? Мой сын Артём научил меня этой формулировке. Правда, было это давно — когда он ещё не стеснялся того, что у него есть мама.
Утро у меня начинается в четыре. Встаю, завожу тесто, считаю начинки. Это не романтика и не подвиг — просто работа. Руки уже делают всё сами, пока голова думает о своём.
В то утро я думала о звонке.
Артём позвонил накануне вечером. Коротко, как всегда в последнее время.
— Мам, ты завтра на рынке?
— Ну а где же, — говорю.
Пауза.
— Просто... я буду проезжать мимо с коллегами. Ты не могла бы... ну, не стоять у самого входа?
Я тогда не сразу поняла. Переспросила:
— Это как?
— Ну, ты понимаешь. Встань где-нибудь в глубине. Они не знают, что ты там работаешь, и я не хочу объяснять.
К горлу что-то подступило. Не слёзы — нет. Что-то другое. Похожее на усталость, только острее.
— Хорошо, — сказала я.
И положила трубку.
Вот именно. «Хорошо». Восемнадцать лет я отвечаю «хорошо» на всё что угодно. Хорошо, не буду расстраивать. Хорошо, уберу глаза. Хорошо, сделаю вид, что меня нет.
Я замесила тесто и решила, что утром поставлю лоток там, где всегда. У самого входа, под большой жёлтой вывеской, которую видно от автобусной остановки. Там, где меня знают все постоянные покупатели.
Милое дело — прятаться от собственного сына.
Артём у меня получился красивый. В отца — высокий, темноволосый. Отец ушёл, когда Артёму было три года, так что растила я его одна. Ничего особенного в этом нет, таких историй миллион. Я не жаловалась тогда и сейчас не собираюсь.
Рынок кормил нас всегда. Сначала я помогала тётке Нине — она пекла, я продавала. Потом тётка Нина уехала к дочери в другой город, и лоток перешёл ко мне. Я научилась печь сама. Вернее, тётка Нина научила — за три месяца до отъезда, методично, как будто передавала дело.
Артём в школе говорил, что мама работает «в сфере питания». Я узнала об этом случайно — от его классного руководителя, которая пришла на рынок за пирожками и очень удивилась.
— Так это вы — Артёмова мама? — спросила она. — А он говорит, что вы в кафе работаете.
Я тогда улыбнулась и сказала: ну да, что-то вроде того.
Весело, что и говорить.
Когда он поступил в университет — хороший, в областном центре, платное отделение — я была счастлива. По-настоящему. Откладывала пять лет, считала каждую копейку, отказывала себе во всём, что можно было себе отказать. Когда привезла его на первое сентября и помогла разобрать вещи в общежитии, он попросил меня уйти до того, как придут соседи по комнате.
— Мам, ну они ещё не знают меня. Потом познакомитесь.
Потом так и не случилось. За четыре года учёбы — ни разу.
Что ж...
Он приехал домой на зимних каникулах со второго курса. Привёз с собой друга — Стаса, сына какого-то предпринимателя. Стас был вежливый, в хорошей куртке, говорил «спасибо» и «пожалуйста». Мне понравился.
За ужином Стас спросил:
— Галина Николаевна, а вы где работаете?
Я открыла рот. Артём меня опередил:
— Мама менеджер в торговой компании.
Я посмотрела на него. Он смотрел в тарелку.
— Угу, — сказала я. — Что-то вроде того.
После ужина, когда Стас ушёл в комнату, я спросила тихо:
— Зачем?
— Мам, ну ты же понимаешь.
— Не понимаю.
— Ему не обязательно знать, что ты на рынке стоишь.
Я прикусила губу. Спорить было бесполезно — это я тогда уже знала точно. Артём умел так смотреть: устало, снисходительно, как будто объяснял что-то очевидное медленно соображающему человеку.
Я пошла мыть посуду.
Университет он окончил в июне. С красным дипломом — вот тут я и правда гордилась, безо всяких оговорок. Пришла на вручение, сидела в последнем ряду, как он и просил, хлопала громче всех.
После церемонии он познакомил меня с однокурсниками. Бегло, на ходу.
— Это моя мама, — сказал он.
— Очень приятно, — сказала я.
— Чем занимаетесь? — спросила одна девушка, Маша, кажется.
— Работаю, — ответила я.
— Она на пенсии почти, — добавил Артём и потянул меня за локоть куда-то в сторону.
Пенсии. Мне тогда было сорок семь лет.
Я почувствовала странную лёгкость. Знаете, такую, которая бывает, когда что-то долго тянуло вниз — и вдруг отпустило. Не потому что стало хорошо. А потому что стало понятно.
Работу он нашёл быстро — в хорошей компании, офис в центре. Снял квартиру с другом. Звонил раз в неделю, иногда реже. Приезжал на праздники — Новый год, день рождения. Каждый раз просил не рассказывать его девушкам, где именно я работаю.
Девушки менялись. Просьба оставалась.
Последнюю звали Катя. Она мне понравилась — живая, смешливая, с ямочками на щеках. Приехала с ним на мой день рождения в ноябре, принесла торт.
— Галина Николаевна, а вы чем занимаетесь? — спросила она за чаем. Просто так, из вежливости.
Я посмотрела на Артёма. Он чуть напрягся.
— Пеку, — сказала я. — Продаю на рынке. Восемнадцать лет уже.
Катя подняла брови — не с осуждением, а с интересом.
— Ого! И что именно?
— Пироги в основном. С капустой, с мясом, с яблоками. Ещё булочки.
— Обожаю пироги с капустой, — сказала она и повернулась к Артёму. — Что ж ты никогда не привозил?
Артём молчал.
Я налила ещё чаю и подумала: вот и хорошо, Катя. Вот и правильно.
Скандала в тот вечер не было — это не в нашем стиле. Мы с Артёмом вообще не умеем скандалить. Катя ушла, он задержался на кухне.
— Зачем? — спросил он тихо.
— Ты о чём?
— Ну зачем ты это ей сказала.
Я поставила чашку на стол.
— Артём, мне пятьдесят один год. Я устала врать.
— Я не просил тебя врать. Просто не нужно было...
— Что — не нужно было?
Он не ответил.
Я смотрела на него и думала: вот он стоит, мой сын, тридцать лет, красный диплом, хорошая работа. Всё есть. И при этом не может сказать вслух то, что думает. Потому что если скажет — придётся услышать себя со стороны.
— Ты хоть знаешь, — сказала я, — сколько стоил твой первый курс?
— Мам...
— Сто двадцать тысяч в год. Четыре года. И это только учёба. Без общежития, без книг, без твоих поездок домой.
Он смотрел в окно.
— Я знаю.
— Правда? — сказала я. — А то иногда не похоже.
Он ушёл около одиннадцати. Мы не поругались. Просто — разошлись. Я убрала посуду, легла спать и долго смотрела в потолок.
Руки задрожали — уже потом, когда он уехал. Вот тогда и задрожали.
Зима в том году затянулась. Артём звонил реже — раз в две недели, потом раз в месяц. Я не звонила первой. Не из обиды — просто не хотела навязываться. Он взрослый. Пусть сам решает.
С Катей они, кажется, расстались — он упомянул вскользь, без подробностей. Я не спрашивала.
На рынке жизнь шла своим ходом. Пришла весна, потом лето. Я поменяла лоток — взяла побольше, поставила тент. Соседка Люда помогала по выходным — у неё тоже выпечка, мы не конкуренты, скорее компания.
— Галь, — сказала Люда однажды в июле, — к тебе тут парень подходил. Пока тебя не было. Спрашивал, ты ли это.
— Какой парень?
— Молодой. Высокий. В хорошей рубашке.
Я подумала.
— И что?
— Постоял, посмотрел на твой лоток и ушёл. Ничего не купил.
Я кивнула и принялась раскладывать булочки.
Надо полагать, Артём.
Он позвонил в конце августа. Голос был другой — не такой ровный, как обычно.
— Мам, мне нужно с тобой поговорить.
— Говори.
— Не по телефону. Можно я приеду на выходных?
— Конечно.
Он приехал в субботу, с утра. Без предупреждения зашёл сразу на рынок — я как раз открывалась.
Я увидела его издалека. Шёл по рядам, оглядывался, нашёл меня взглядом. Подошёл.
Встал у лотка. Помолчал.
Потом сказал:
— Можно один пирожок? С капустой.
Я взяла щипцы.
— Платишь или как?
— Плачу, — сказал он серьёзно.
Я положила пирожок в пакет, назвала цену. Он протянул деньги, взял пакет, откусил прямо там — стоя, не отходя.
Жевал молча. Я ждала.
— Вкусно, — сказал он наконец.
— Знаю.
Он смотрел на меня. Что-то в его лице было... другое. Не то привычное выражение — усталое, слегка снисходительное. Что-то ещё.
— Мам, — начал он. — Я хочу...
И в этот момент за его спиной я увидела женщину.
Она шла по рядам, замедлила шаг, посмотрела на нас. Остановилась.
И я узнала её.
Но и представить не могла, что этот августовский день перевернёт всё — не только между мной и Артёмом, но и кое-что ещё. То, о чём я не знала восемнадцать лет.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →