— Твои вещи в прихожей, Римма Николаевна.
Оксана произнесла это будничным тоном. Без надрыва и лишних эмоций.
— Или уходишь ты, или мы с Богданом делим имущество.
Свекровь вросла в пол. Ложка со звоном выпала из её пухлых пальцев. Металл ударился о край глубокой тарелки с наваристым борщом. Красное пятно стремительно расплылось по чистой льняной скатерти.
Пять недель назад всё начиналось совсем иначе.
«Мама поживет в нашей квартире всего неделю», — уверял тогда Богдан. У Риммы Николаевны прорвало старый стояк в ванной. Слесари из управляющей компании разворотили половину санузла. Вода стояла по щиколотку, кафель отбили, кругом была грязь.
Богдан привез мать вечером в пятницу. Вместе с ней прибыла огромная спортивная сумка. Она тут же заняла половину прихожей, перегородив проход к полке с обувью. Муж божился, что мастера всё заменят за пару дней. Еще пара дней уйдет на уборку. И мама вернется к себе.
Шла пятая неделя этой «недельки».
Оксана разулась. Аккуратно поставила туфли на полку. В нос сразу ударил тяжелый, плотный запах жареного лука, чеснока и сала. Вытяжка снова не работала. Из кухни доносилось бодрое шипение и стук посуды.
Она прошла дальше по коридору.
Римма Николаевна стояла у плиты в своем необъятном цветастом халате. В одной руке она держала деревянную лопатку. В другой — жесткую металлическую губку. Ею свекровь яростно скребла любимую сковородку Оксаны. Ту самую, с дорогим антипригарным покрытием.
— Римма Николаевна, вы что делаете?
Свекровь обернулась. На лице мгновенно выросла дежурная маска заботливой родственницы.
— Ой, Оксаночка, вернулась уже?
— Что с посудой?
— А я тут Бонечке зажарочку делаю.
Свекровь смахнула пот со лба тыльной стороной ладони.
— А то он с твоими паровыми котлетками совсем иссох. Смотреть больно на парня. Бледный ходит, как тень. Мужика кормить надо нормально.
Оксана сжала челюсть.
— У Богдана гастрит.
— Выдумают тоже!
— Ему нельзя жирное. Врачи строго запретили.
Она сделала шаг к плите.
— И пожалуйста, не трите эту сковородку металлом. Вы её портите.
Римма Николаевна фыркнула. Отбросила металлическую губку в раковину. Раздался громкий лязг.
— Гастрит у них!
Свекровь упёрла руки в бока.
— В наше время гвозди переваривали и работали по две смены на заводе. А сковородка ваша — одно название.
Она победно вскинула подбородок.
— К ней же всё липнет. Я еле отскребла нагар. Чернота сплошная была на дне. Я её до чистого алюминия отдраила. Блестит теперь.
Оксана закрыла глаза. Сделала глубокий вдох.
Эта сковородка стоила как половина её премии. Но дело было даже не в деньгах. Дело было в том, что Римма Николаевна методично уничтожала чужой быт, прикрываясь святой заботой.
— Римма Николаевна.
Оксана открыла глаза.
— Вы обещали пожить у нас неделю. Прошел месяц.
— И что мне теперь, на улице ночевать?
Свекровь надула губы.
— Трубы старые. ЖЭК этот ни черта не делает. Мастера приходят, головами качают и уходят. Деталей у них нет. Бонечка сказал, чтобы я жила тут, пока всё не наладится. Я же вам не мешаю.
— Мешаете.
Оксана сказала это в лоб. Без смягчений.
— Вы переставили все банки с крупами на моих полках. Выкинули мой дорогой шампунь, потому что решили, что флакон пустой. И каждый вечер смотрите свои сериалы на полной громкости.
Римма Николаевна вспыхнула красными пятнами.
— Вот как заговорили!
Она схватила кухонное полотенце.
— Я им готовлю, я им убираю. А меня тут попрекают куском мыла! Ну спасибо, невестка. Удружила.
Оксана развернулась и ушла в ванную. Включила воду. Оперлась руками о край раковины.
Эта двушка в спальном районе досталась ей слишком тяжело. До брака с Богданом она работала на двух работах без выходных. Скопила на первый взнос. Взяла ипотеку. Это была её крепость. Её личная территория. А теперь она чувствовала себя здесь чужой.
Спустя два часа в замке заворочался ключ. Вернулся Богдан.
Оксана дождалась, пока он разуется и пройдет в спальню. Зашла следом и плотно закрыла за собой дверь. Муж сразу виновато ссутулился. Он всегда так делал, когда чувствовал надвигающийся неприятный разговор.
— Богдан, прошел ровно месяц.
— Оксан, ну начинается. Давай не сегодня.
Богдан нервно повел плечом. Отворачиваясь к шкафу, стянул рубашку.
— Когда у мамы закончат ремонт?
— Ты же понимаешь. Трубы старые. Дом советской постройки. Там всё менять надо до самого подвала.
— Я звонила сегодня в ту же управляющую компанию. По работе сталкивалась с ними.
Богдан замер с рубашкой в руках.
— И что?
— У них нет задержек с трубами. Давай я сама найму частную бригаду? Заплачу свои деньги.
Она сложила руки на груди.
— Пусть сделают всё за два дня. Я устала жить в коммуналке.
Богдан суетливо запихнул рубашку на полку.
— Не надо никого нанимать. Зачем деньги на ветер бросать?
— Чтобы жить спокойно.
— Там всё сложно. Родная кровь всё-таки, Оксан. Ну потерпи немного. Мама же помогает. Готовит вот. Убирается.
— Она сегодня отскребла тефлон с моей любимой сковородки металлической губкой.
Богдан отмахнулся.
— Купим новую. Проблема, что ли.
— Она кормит тебя жареным салом с луком. У тебя завтра снова будет болеть желудок. И ты будешь пить таблетки горстями, жалуясь на изжогу.
Богдан скользнул глазами по обоям. Избегал встречаться взглядом с женой.
— Ну мам просто привыкла так готовить. Она по-другому не умеет.
— Твоя мама выживает меня из моего же дома.
— Это и мой дом тоже.
Оксана усмехнулась одними губами.
— Да неужели?
Богдан осекся.
Оксана помнила тот день перед свадьбой очень хорошо. У Богдана тогда висели огромные долги за прогоревшую автомастерскую. Чтобы судебные приставы не наложили арест на её квартиру, они пошли к нотариусу.
По закону, если ипотека платится в браке, платежи считаются совместными. И кредиторы Богдана могли бы отсудить часть квартиры. Поэтому они составили жесткий брачный договор. По бумагам, квартира и все платежи по ней принадлежали только Оксане. Богдан не имел на эти метры никаких юридических прав. Это была его собственная идея — спастись от коллекторов.
— Ты прекрасно знаешь, что по документам это не твой дом, Богдан.
— Зачем ты так?
Он обиженно скривился.
— Я же просто прошу войти в положение. Ей там одиноко. А мы вечно на работе.
Делать нечего. Разговор снова зашел в тупик. Оксана легла на самый край кровати. Отвернулась к холодной стене. Словно бабка пошептала — Богдан в присутствии матери мгновенно превращался в беспомощного подростка.
Утром в субботу Оксана проснулась рано. Хотелось пить.
Богдан еще спал, отвернувшись к окну. В квартире стояла вязкая утренняя тишина. Только на кухне кто-то вполголоса разговаривал по телефону.
Оксана накинула халат. Осторожно вышла в прихожую. Половицы предательски скрипнули, но Римма Николаевна была слишком увлечена беседой.
Свекровь сидела на табурете у окна. Прихлебывала растворимый кофе из любимой чашки Оксаны. И бодро вещала в трубку.
— Да какой ремонт, Рай!
Свекровь довольно хохотнула.
— Две недели назад всё закончили. И трубы поменяли, и плитку новую положили. Бонечка мне еще и стиралку новую купил. Мастера всё подключили. Красота.
Оксана застыла в проеме двери. Воздух в легких стал колючим.
— Ну а что я туда поеду? — продолжала свекровь будничным тоном.
Пауза. Рая на том конце провода что-то спрашивала.
— Одной скучно. А тут Бонечка под присмотром. Эта-то его совсем не кормит. Принцесса вафельная. Всё работает целыми днями. Всё карьеру строит. Никакого уюта в доме.
Оксана не шевелилась. Слушала.
— Вот я и решила до лета тут пожить.
Снова пауза.
— Богданчик не против. Он же понимает, что матери помощь нужна. А квартиру свою я пока квартирантам сдам.
Свекровь сделала шумный глоток из чашки.
— Племянник Васьки просился. Лишняя копейка не помешает на старости лет. Пусть эти за продукты платят.
Оксана медленно выдохнула. Две недели. Богдан оплатил матери ремонт. Купил новую стиральную машину. И они вдвоем врали ей в лицо каждый вечер. Разыгрывали спектакли про злой ЖЭК и отсутствие запчастей. Использовали её квартиру как бесплатную гостиницу, чтобы заработать на аренде.
— Ладно, Рай, пойду тесто ставить. Бонечка блинчики любит с утра пораньше.
Римма Николаевна положила телефон на стол. Обернулась.
Осеклась. Чашка звякнула о блюдце.
— Оксаночка...
Свекровь суетливо поправила ворот халата.
— А ты чего так рано вскочила? Выходной же. Спала бы да спала.
Оксана не ответила. Развернулась.
В два шага пересекла гостиную. Вышла в прихожую. Вытащила из угла ту самую огромную спортивную сумку. Рванула молнию. Звук показался оглушительным в утренней тишине квартиры.
— Ты чего удумала?
Римма Николаевна засеменила следом. Лицо пошло некрасивыми красными пятнами.
— Боня! Богдан, иди сюда быстрее!
Оксана открыла шкаф. Сгребла с полки кофты свекрови. Пару халатов. Стопку белья. Не глядя, запихнула всё это в бездонное нутро сумки.
— Оксана, ты в своем уме?!
Свекровь попыталась перехватить её руку. Оксана резко отдернула плечо.
— Я тут живу вообще-то! Я мать твоего мужа!
Из спальни выскочил заспанный Богдан. В одних спортивных штанах. Волосы всклокочены. Глаза испуганно бегают.
— Что происходит? Оксан, ты чего творишь? Мам?
— Твоя жена с ума сошла!
Римма Николаевна заголосила на весь этаж. Картинно схватилась за грудь в области сердца.
— Выгоняет меня! Родную мать на улицу гонит! Как собаку шелудивую!
Оксана застегнула молнию на сумке одним резким движением. Выпрямилась. Смерила взглядом мужа.
— Твои вещи в прихожей, Римма Николаевна.
— ...
— Или уходишь ты, или мы с Богданом делим имущество. Через суд.
В прихожей стало пусто от звуков. Богдан переводил растерянный взгляд с матери на жену.
— Оксан, ну ты перегибаешь палку... — начал он с дрожью в голосе.
— Да?
— Мама просто... У нее ремонт там... Трубы прорвало.
— Закончился две недели назад.
Богдан дернулся, словно его ударили по лицу наотмашь.
— Вместе с установкой новой стиральной машины, которую ты оплатил втайне от меня. Из общего, кстати, бюджета.
Оксана раздельно проговаривала каждое слово.
— И вместе с квартирантами, которых Римма Николаевна собирается пустить в свою квартиру до лета. Чтобы лишняя копейка была на старость.
Богдан побледнел. Отступил на шаг к стене.
— Оксан, я хотел сказать... Я собирался...
— Не собирался.
Оксана оборвала его жалкие оправдания.
— Ты врал мне в глаза каждый вечер. Месяц подряд.
— Просто мама просила. Ей одиноко там одной. А мы вечно на работе.
— Хватит.
Оксана подошла к входной двери. Щелкнула нижним замком. Распахнула тяжелую железную дверь настежь. Подхватила за ручки клетчатую сумку и выставила её на лестничную площадку.
— Неделя прошла, Богдан. Три недели назад.
— Ты не можешь так поступить с моей матерью! — подала голос свекровь.
Она грозно нависла над невесткой.
— Это и квартира моего сына! Мы имеем право здесь находиться!
— Ошибаетесь.
Оксана прислонилась плечом к косяку.
— Квартира моя. Собственность единоличная. Брачный договор лежит в сейфе. По закону Богдан здесь даже не прописан.
Богдан сглотнул. Он прекрасно помнил этот факт.
— Вызывай маме такси, Богдан. Сейчас же.
Римма Николаевна попыталась изобразить обморок. Осела на пуфик у зеркала. Тяжело задышала. Но поняв, что зрителей не впечатлило и скорую никто вызывать не бежит, ядовито скривилась.
— Вот змею на груди пригрел! Дрянь меркантильная.
— Такси.
Оксана достала из кармана телефон.
— Или я вызываю полицию. И оформляю незаконное проникновение посторонних лиц на частную территорию.
— Говорила я тебе, сынок...
Свекровь тяжело поднялась с пуфика.
— Гнать её надо было еще до свадьбы.
Такси приехало через пятнадцать минут.
Римма Николаевна уезжала с громкими проклятиями на весь подъезд. Гордо задрав подбородок, она шагнула в лифт. Богдан суетливо тащил клетчатую сумку следом, не смея поднять глаза на жену.
Прошла неделя.
В квартире снова пахло чистотой и свежим кофе. Никакого горелого сала и душного запаха лука. Вытяжку починил вызванный на следующий день мастер.
Богдан спал на диване в гостиной. Общался с Оксаной только по сухим бытовым вопросам. Он так и не извинился за ложь. Он искренне считал, что жена поступила бессердечно с родной кровью, и ждал, когда она одумается и придет мириться.
Оксана не стала заморачиваться объяснениями и попытками достучаться до его совести. В пятницу после работы она просто зашла в торговый центр. И купила себе новую, самую дорогую сковородку. Взамен испорченной.
