Я сидел на кухне и смотрел на чек из магазина. Там было три позиции: красная рыба 800 рублей, сыр 600 и готовая пицца 450. Лиза любит вкусно кушать. Две недели до зарплаты, а на карте — 0.
Два года назад всё было иначе. Мы встретились в кофейне, где она работала бариста. Смешная чёлка, джинсы, вечно перепачканные в сиропе пальцы. Я — Семён, 28 лет, менеджер по закупкам. Она меня зацепила лёгкостью. "Купи мне этот браслет", — попросила на втором свидании. Я купил. Потом: "Сём, давай жить вместе". Я согласился.
Первые полгода она работала. Мы платили за квартиру пополам (по 15 тысяч), она покупала продукты. Я даже не заглядывал в её кошелёк. Потом Лиза сказала: "Семён, я больше не могу. У нас идиот-управляющий, а клиенты — быдло. Я хочу найти что-то творческое". Я поддержал. Месяц она сидела дома, смотрела вакансии дизайнера одежды и визажиста. Я тянул один — 50 тысяч. Этого хватало на аренду, коммуналку и макароны с курицей.
Через месяц выяснилось, что у Лизы кредитка на 300 тысяч. Она мне это выдала, когда я спросил, куда делись мои 10 тысяч, которые лежали в конверте в шкафу.
— Лиза, что значит "у тебя кредит"? — Я стоял в дверях комнаты. Она лежала на кровати в моей футболке.
— Ну, Сёма, не кричи. У всех сейчас кредиты. Это просто деньги, я хотела купить туфли и сумку, а потом… ну, завертелось. Но теперь ты же здесь. Поможешь.
— Помогу? Я плачу за квартиру, за еду, за интернет, за кофе на вынос. А теперь ещё и за твои туфли?
— Не злись. Ты же меня любишь, да? — Она подняла на меня глаза. Большие, наивные, с блеском. Тот самый взгляд, ради которого я когда-то согласился на совместную жизнь.
Я заплатил первый платёж — 12 тысяч. Сказал, что это подарок. Потом второй — ещё 12. На третий месяц я уже нашёл подработку: по вечерам таксовал на своей старой машине. Спал по 5 часов. Устал.
Сегодня, когда я увидел чек из магазина, что-то щёлкнуло.
— Сём, привет! Я тебе пиццу купила, ты так устаёшь! — Лиза сидела в кресле, поджав ноги, и красила ногти. Рядом — новая коробка. Я открыл. Электрическая зубная щётка, посмотрел чек, 7 тысяч.
— Это что?
— Подарок тебе! У тебя старые щётки жёсткие, а дёсны, знаешь, нужно беречь. Заодно себе взяла такую же, розовую. Взяла в рассрочку. Оплатишь потом.
— Лиза, у меня на карте ноль.
— Ну, возьми у мамы. Или ещё какую-нибудь подработку найди. Сёма, ты такой сильный, у тебя получится. А как я буду без щётки? У меня чувствительная эмаль.
Я сел напротив неё. В голове гудело. Я вспомнил, как сегодня утром заливал бензин на последние 500 рублей. Как пассажир в такси ругался, что я не знаю улиц. Как начальник сказал, что если я опоздаю ещё раз (после ночной смены), то уволит.
— Лиза, давай поговорим серьёзно.
— Ой, только не начинай про деньги. Меня тошнит от этой темы. Ты как старик.
— Я как старик? — Мой голос дрогнул. — Я работаю на двух работах, чтобы оплачивать твой кредит. Который ты взяла на хотелки. Ты не работаешь. Ты даже посуду за собой не моешь.
— Это потому что я в депрессии! — Она швырнула пилочку для ногтей. — Ты меня не понимаешь! Мне нужно красивое бельё, чтобы чувствовать себя женщиной. Мне нужно хорошо питаться. А ты приносишь эту… гречку. Семён, я не для того с тобой съехалась, чтобы есть гречку.
— А для чего? — тихо спросил я.
— Чтобы быть счастливой. Ты же мужчина. Обещал заботиться.
— Я обещал любить. А ты говорила, что мы всё пополам.
Она замолчала. Надула губы. Так она делала всегда, когда понимала, что перегнула, но не хотела извиняться.
— Я люблю тебя, — сказала она наконец. — Но ты сейчас какой-то злой. У тебя просто стресс. Давай я закажу что нибудь вкусное, и ты успокоишься.
— Уже некуда заказывать. У нас нет денег.
Я встал, подошёл к шкафу и достал её чемодан. Розовый с блёстами.
— Что ты делаешь? — Она побледнела.
— Собирай вещи, Лиза. Сегодня ты едешь к маме.
— Ты меня выгоняешь? — Её голос стал тонким, почти детским. — На ночь глядя?
— Да. Потому что завтра я уеду с этой квартиры и перееду в комнату. Я больше не могу платить 30 тысяч за аренду, когда я сплю тут 4 часа и даже не успеваю пользоваться душем.
— Но у меня нет денег на такси!
— Возьми у мамы. Или найди работу. Как все люди.
Лиза смотрела на меня так, будто я ударил её. Потом медленно, не веря, спросила:
— А как же кредит? Ты же обещал помочь.
— Я помог. Дальше — сама.
— Ты чудовище, Семён. — Она заплакала. По-настоящему, с дрожью в губах. — Ты меня бросаешь в трудную минуту. Я же ради тебя… Я же хотела быть красивой для тебя…
— Ты хотела быть красивой для себя. И тебе плевать, что я работаю ночью. Лиза, взрослые люди платят по своим счетам. И если ты не хочешь работать — это твой выбор. Но жить за мой счёт ты больше не будешь.
Она стояла посреди комнаты, сжимая телефон. Я видел, как она открывает приложение банка. Видимо, проверяла, есть ли там что-то.
— Я напишу маме, — прошептала она. — Ты ещё пожалеешь.
— Может быть. Но сегодня я посплю спокойно.
Она ушла через час. За ней приехал её старший брат на машине, молча загрузил чемоданы и даже не поздоровался. Лиза не обернулась.
Я закрыл дверь, сел на пол в прихожей и долго сидел, уставившись в стену. На душе было пусто и горько. Но где-то глубоко — впервые за полгода — появился слабый, робкий свет.
Утром я позвоню хозяину квартиры. Скажу, что съезжаю.
Любить — не значит быть банкоматом. И если человек не хочет это понимать, чемодан — лучшее лекарство от любви.