Раннее утро. Выпал первый снег. Мокрые белые хлопья продолжают посыпать землю, но уже с неохотой. В праздничный день улицы безлюдны. Жители спят или только-только встали в предвкушении радостных событий. Мне же нужно на работу, сажусь в пустой автобус и вдруг слышу приветствие. Галина Ивановна, дорогая замечательная учительница литературы, несколько лет назад вышедшая на пенсию, одиноко сидит в салоне. Едем вместе одну остановку, ей выходить. Отмечаю про себя, что годы, увы, берут своё: она в очках с толстыми линзами, с палочкой в руках, чуть сгорбленная, закутанная в чёрный платок.
- Откуда в такую пору? – интересуюсь.
- Так у меня же муж умер… Живу у сына сейчас. Вот езжу собаку кормить. Муж скоропостижно скончался, - на последних словах голос её дрожит, срывается, и она умолкает. Острая, неугасимая боль утраты в звучании этих слов. Должно пройти очень много времени, чтобы такая боль поутихла. И ещё - через интонацию, взгляд, наполняющие глаза слезы – прорывается любовь к ушедшему мужу. А любовь, я думаю, никогда не проходит.
Во всяком случае, та, что связывала Галину Ивановну и Виктора Александровича. Я познакомился с ними в период, когда они оба уже были пенсионерами, но продолжали работать в нашей школе. Она – педагог, кто кроме ведения обычных уроков устраивал душевные и духовно содержательные литературные вечера, посвящённые творчеству местных писателей. Тихие вечера, наполненные детскими чувствами, красотой поэзии, трогательными воспоминаниями – они возвышали нас, их участников, и дарили нам крупицы счастья, ощущения теплоты милой чудесной родины. Он – дворник. Говорливый мужичок, напоминавший обаятельных героев актёра Бориса Новикова: Тимофея из фильма «Белые росы» и Павлюню из «Зачем человеку крылья». Некоторым, кто не знал их прежде, супружеская пара казалась странной, а мне – изначально нет. В них обоих были качества, за что стоит любить и за что любят всю жизнь…
Виктор Александрович, как я был сюда назначен директором, мне сразу понравился. Открытый, искренний, ироничный – душа нараспашку. Если хитрость какая от него, то по-детски наивная, совершенно бескорыстная. В каком бы настроении ни был – всё одно: улыбка и добрые слова, добрая шутка идущему навстречу. Однажды еду на велосипеде, часов пять утра, и он катит по дороге: «Рано же ты поднялся, Виталич!». А сам спозаранку каждый божий день словно юла.
Пока существовали сельхозпредприятия, он работал шофёром грузовика. Объездил в округе все полевые и лесные закоулки. Узнав о моём увлечении велосипедными мини-путешествиями, постоянно расспрашивал, как добираюсь из Вахрушей в Бобино:
- Значит, через Ворсята и Гущата на Куражиху путь держишь? Ох-ох-ох, Куражиха! Езживал там частенько. В дождь жуткие там дороги. Месиво из глины. Засядешь, бывало, на полдня, не то на весь день. А ты через Зониху-то пробовал? Через Шихово? Получше там было. Не знаю, как сейчас. Ты попробуй, должно легче быть…
Никого так не критиковали в школьном женском коллективе, как «наших мужчин», то бишь дворников и рабочих. То тут не успели, то там не убрали, то здесь не заметили. Наверное, порою претензии являлись обоснованными. Мы все не без греха. Однако я удивлялся другому. Например, тому, что в двадцать первом веке, веке НТР люди в шестьдесят с гаком ради в общем-то денежных крох, потому как рабочие должности в бюджете все на «минималке», вынуждены тянуть лямку тяжёлого примитивного физического труда. Кто никогда не чистил лопатой тротуары и дороги от снега и льда хотя бы половину рабочего дня на территории с гектар, тот не поймёт. А если снег валит неделю? Бобинские старожилы мне рассказывали, что пленные немцы, проживавшие в колонии на Куражихе после войны, зимой в снегопады лопатами прогребали пути для транспорта, и это считалось наказанием. У нас же это – традиционная работа для пенсионеров, ведь молодые не пойдут (за малым исключением). И гонит стариков надрывать спины отнюдь не удовольствие приносить пользу людям, чего скрывать, а нищие пенсии. Когда мы в школе, потуже затянув финансовые пояса, приобрели нормальный снегоуборщик, я (про себя) отметил, что не зря ем свой хлеб. Было приятно видеть радость на лицах тех скромных тружеников, без которых не проживёт ни одна школа.
Сущая напасть - сосульки и наледь на кровле двухэтажного здания «началки». Внизу ходит малышня, а у тебя давление подскочило - и потому что погода непредсказуема, опять оттепель, и потому что какая глыба снова грозит рухнуть вниз. С рассветом Виктор Александрович и завхоз Виктор Афанасьевич, взявшись вдвоём за громадный металлический шест, бьют им с земли по кровле, уворачиваясь от летящих сверху ледяных осколков. Это в Японии крыши монтируют так, что тратить деньги на их очистку не требуется, а мы - в России. В погоне за дешевизной крутоуклоненная кровля будет из профнастила, с двух сторон без снегозадержания. И не те в бюджете приоритеты, чтобы денег на приглашение специализированных организаций всегда хватало. Свои же работники на кровле с точки зрения охраны труда – почти всякий раз преступление, потому что соблюсти требования безопасности при работе на высоте в подобных случаях нереально (много ли организаций, где специалисты способны грамотно рассчитать анкерные точки?). Но Виктор Афанасьевич и Виктор Александрович справлялись, обходилось без происшествий, и я надеюсь, они чувствовали мою благодарность.
Вспоминается случай, когда перед некоей важной проверкой Виктор Александрович в знойный день скашивал траву 8 часов подряд:
- Я для тебя это сделаю, - говорил он мне, вытирая градом катившийся пот, весь зелёный, убеждая больше себя, - ни для кого бы не сделал, а для тебя сделаю!
В тот день он выкосил территорию, за которую в нынешних ценах предприятие, занимающееся благоустройством, берёт около 100 тыс. руб. - почти полугодовую зарплату дворника. Но в системе образования проверяющих больше, чем рабочих, и чиновники с их эталонами красоты не читали в местной газете доктора биологических наук, который убеждал, что траву скашивать в течение лета следует не более 2-х раз, иначе неминуем экологический ущерб.
Последний раз я видел его прошедшим летом и пошутил:
- Не можем с Сергеем год уж как человека на твоё место найти. Возвращайся!
- Эээээ, нет, - мне показалось на него непохоже грустно ответил он. И всё равно улыбнулся:
- Десяток бы лет скинуть…